Иван Змеевич и Краса Ненаглядная

Каждая развернула хвост веером, чтобы царевич мог полюбоваться богатством оттенков золота. Казалось, невиданный художник рисовал линии и завитки на перьях лучами солнца. Юноша присмотрелся. У одной Жар-птицы не хватало перышка в хвосте, показалась и спряталась едва заметная прогалина, и у неё же на клетке висел крохотный золотой замочек, а другие клетки запирались на крючки. Иван оглянулся на Змея Огненного, который не отрывал взгляда от царевича и потребовал ключик от замка. Змей повиновался, и вот уже жар-птица пересела на руку Ивана, как когда-то садилась пустельга-охотница.

— Покажи личико, девица, — ласково попросил царевич, и птица вспорхнула, а когда ее лапки коснулись земли, оборотилась она девицей.

Смотрел на неё юноша и налюбоваться не мог. Крася… Неужели это она?

— Как зовут тебя, диво-дивное, чудо-чудное? — спросил волк.

— Красой Ненаглядной маменька нарекла, — скромно потупившись ответила девушка, — нарекла и в чаще лесной спрятала, чтобы не обидел ни тать, ни вор, ни басурманин.

Ни купец заезжий, ни сын царский. Убежала я из избушки на курьих ножках и в бараньих рожках, к коробейникам прибилась. Стала Красей прозываться. А потом похитил меня Любостай, и не один век я в обличье Жар-птицы была.

Ваня точно дар речи потерял, не мог оправиться от счастливой мысли, что исполняя волю Бабки-яги, он и своему сердцу не восперечит.

— Угадал, Иванушка? — усмехнулся в бороду Огненный Змей и сам ответил, — угадал.

Не придется Жар-птицам перья выщипывать да на вертелах их крутить.

— Зря бахвалишься, поганец, — дерзко ответил Ваня, — я б тебе не попустил. Эку красоту извести за мою ошибку?

— А скольких уж извёл благодетель наш, — вздохнула Крася и украдкой бросила такой взгляд, полный ласки на Ваню, что у того кровь к ланитам прилила, а волк фыркнул, чтобы сбить невыносимую возвышенность момента.

Змей Огненный точно не заметил переглядок, махнул рукой и появились рядом кресла точёные с подушками пуховыми.

На одно уселся сам, второе Ване предложил со словами:

— Краса Ненаглядная у меня птица не простая, особенная. Везде летала, многое видала. Каждый вечер сказки мне рассказывает, песни поёт. Рассвет скоро, пусть она последнюю сказку расскажет, а мы послушаем.

Ваня сел и залюбовался девичьей статью, голубой, богато расшитый серебром и жемчугом сарафан и кокошник были Красе к лицу не меньше стыдливого румянца.