Иван Змеевич и Краса Ненаглядная

Налетела туча воронья, какого никто никогда не видывал. Ни волк, ни Ваня. Никак не увернуться от них, клювами в глаза целятся, когтями темя царапают, крыльями глаза застят.

— Ваня, помоги… — вскричал волк человечьим голосом, и вспомнил Ваня, что у него за пазухой краюха хлеба лежит. Вытащил ее и на дорогу бросил. Все вороны слетелись волшебный хлеб клевать. Кто клевал, тот замертво падал, вскоре ни одного ворона над беглецами не осталось. Взревел Зотей, чуть от злобы не лопнул, с ели спрыгнул, давай посохом в воронов тыкать, но лежат они кверху лапками, не шевелятся.

— Ой, Ваня, — простонал волк, — кабы не судьба моя наследная первому попавшемуся царевичу верой и правдой служить, я бы давно сбежал.

— Так в чём же дело? — задыхаясь от быстрой скачки и перенесенного ужаса, сказал Ваня, грузно сваливаясь со спины волка на мох. — Можешь валить в свой лес. Ты мне помог, сколько мог, а через силу я не неволю.

Волк поднялся на лапы и с укоризной посмотрел на Ваню.

— Ты дослушай сначала, царский сын, а потом уже и выводы делай.

— Так чего жалуешься?

— Эх… Были бы те приключения не такие опасные…

— Солдат войны не выбирает, — буркнул Ваня и огляделся по сторонам. Волчьи лапы вынесли их обратно на перекресток четырех дорог.

Ваня подошёл к камню и пнул его носком сафьянового сапога.

— Врешь ты, каменюка бессловесная. Куда бы я ни шел, всюду меня жизни лишить хотели.

— Так домой вернись, — осклабился волк.

— Ну, уж нет.

Ваня навалился на камень и стал его толкать и расшатывать, а волк беспокойно забегал вокруг.

— Ваня, Ваня, постой, — зачастил волк, — нет таких правил, чтобы памятники культуры и народного творчества рушить. Это в будущем, когда отца и мать отрицать станут, когда от корней своих отрекутся, возможно настанет такой час, а ты теперь Рода побойся. Перуна, в конце концов. Он тоже страшный, упаси встретиться.

— Сгинь, хвостатый, — пыхтел Ваня, — свалю эту каменюку брехливую, чтобы других богатырей с пути истинного не сбивала.

— Ваня, Ваня, постой, — продолжал бегать волк и убеждать царевича, — может, ты богатырь не от этого камня. Может, поискать какой-другой древний артефакт, а уж этот ты оставь.

Но царевич никак не хотел слушаться уговоров и терпеливо продолжал толкать камень, потом прислонился к нему спиной и упёрся сапогами в истоптанную землю. От натуги царевич покраснел, но тщетных трудов не оставил.