Иван Змеевич и Краса Ненаглядная

Ежели разозлится, то может и всю деревню спалить.

— Что же вы до сих пор вражину не побороли? — поинтересовался волк, почесывая лапой за ухом.

— А ты не заметил, как мало мужиков в деревне? — усмехнулась Власта невесело, — пытались бороться, да заговорённый он. Победить его не всякому дано.

Ваня насупился и подумал, что кузнец, который куёт ему меч, да все никак не выкует, был широкоплеч, высок и ладен. С богатырской статью, но овечьими глазами. С такими на поле ратное не выходят.

— А какой он, Змей Огненный? — спросил Ваня вместо того, чтобы упрекать девушку в том, что живет она среди хитрых и трусливых.

— Всякий раз разный. Может и добрым молодцом обернуться, и столбом пламени. А когда по небу летит, то чешуя сверкает и переливается, а крылья солнце застят.

Власта так сказала, точно восхищалась супостатом, и Ване стало неловко.

Еще день прошел, и Ваня забавлялся лишь тем, что торчал в кузне и наблюдал, как куётся его меч. И хотя много он видел оружия в батюшкиной оружейке и в скотнице князя Дмитрия, а хотелось ему непременно такой меч, который раньше он не видывал.

Булатные мечи, которыми похвалялись дружинники князя, были не у всех. Их узорчатые клинки могли гнуться и не ломаться. Остро заточенные, они перерубали шелковые платки. Стоили такие клинки недешево и привозились из заморских стран. Вряд ли деревенский кузнец был способен выковать что-то подобное. Пусть бы его меч хотя бы крепость имел и легкость, чтобы не сломаться от первого же удара. А вдруг чешуя у Огненного Змея будет такая крепкая, что её не перерубить ничем?

Мимо кузни бегали туда-сюда бабы и девки с вёдрами и коромыслами.

— Что за суета творится? — спросил волк, – с почерпалами носятся, аки на пожар спешат.

— К прилёту змея готовятся. Ежели он недоволен будет чем, начнет огнем полыхать, так вода зело пригодится.

— А чего они в нарядные сарафаны обрядились да повойники надели? — спросил волк.

— Да ведь сегодня же Кудесная ночь. Купальская.

***

А мы сегодня не будем спать вовсе, — шепнула Власта, завязывая на запястье Вани браслет, плетёный из разноцветной шерсти, и добавила: — носи его тридцать три дня, потом утопи в омуте или сожги в чужом очаге.

— Для чего? — несмело улыбнулся Ваня, заворожённый грациозными движениями девушки.

— Любая хворь тебя сторониться будет.

Власта озорно засмеялась, схватила Ваня за руку и потащила через двор за калитку. У околицы играли пастушьи гудки, слышались девичьи голоса.