Загнать дракона. Втридорога

Лита моргнула особым образом, параллельно с этим подергав нижний кончик свитка — там, где за скатертью ее манипуляции не мог видеть граф — и сразу увидела многое, о, очень многое.

Пара параграфов сразу материализовалась на месте широких пробелов. Циферки резко выскочили из-за других букв, за которыми раньше прятались и, растолкав товарок, нагло влезли в прописанные красными чернилами числа, совершенно изменив таким образом условия соглашения. Лита обнаружила и другие странности, но разглядывать документ долго у нее не было времени.

— Это чой-то? — сказала она. — Какие-то червячки? И в этих червячках есть смысл?

— Ты что, читать не умеешь?

— Не-а.

— А как же ты… Ты что, никогда другие бумаги не подписывала?

— Ну почему? Крестик я поставить могу.

— Крестик… Крестик не годится. Мало ли кто крестик поставить может.

— Так делать-то чо?

— Слушай! А хочешь я тебя азбуке обучу? — неожиданно предложил граф.

— Да нешто ж такой важный человек на меня, сироту бездомную, время может тратить? — поразилась Лита и широко раскрыла глаза.

— Я сам хозяин своего времени и сам решаю, кому и что дать, — отрезал граф. — Приходи завтра утром заниматься в сад.

«Ну хоть не сегодня ночью на сеновал», — хмыкнула про себя Лита и встала, чувствуя, что разговор подошел к логическому завершению.

— Ой спасибочки вам! — низко присела она в книксене. — Даже не знаю, как и отблагодарить вас за доброту вашу.

— Точно не знаешь? — улыбнулся граф. — А я думаю, что догадываешься.

— Не-а.

— Ну-ну, — усмехнулся мужчина и, откинувшись на спинку кресла, провел рукой по иссиня-черными волосам, отчего под его рукой они заискрили.

— Я могу идти?

Граф махнул рукой на Литу. Девушка собрала грязную посуду на поднос, поставила туда почти нетронутую вазочку со сдобой, в другую крепко взяла кофейник и отправилась восвояси. Спина горела, словно кто-то прожигал ее сзади взглядом.

ГЛАВА 7. Не детский разговор

К вечеру Лита пришла к неутешительному выводу, что пора сдаваться. Сдаваться не хотелось, но дальше длить было опасно. Мысль о неизбежном разговоре тащилась за ней целый день, как привязанная к ноге гиря, и отравляла радость.

Дождавшись, когда небо погаснет и закрыв дверь на крючок, Лита затеплила свечку. Потом коснулась пальцем бумажного человечка. Тот тут же воспрял и приложил руку к несуществующему козырьку.