Наследница долины Туманов

К тому же с этой ягодой у меня было связано столько воспоминаний!

— Крисс очень любила красную смородину, а я чёрную. Мы могли часами спорить, какая вкуснее, — вспомнила я момент из беззаботного детства.

— А в итоге бежали на кухню, и как деревенские девчонки — ложками выгребали из бочонка варенье из белой смородины.

Я тихо засмеялась, услышав замечание ия Лунсии. Да, это было правдой. Съедали мы в первую очередь именно это варенье. Оно практически никогда не хранилось дольше месяца. Я бы и сейчас его отведала, да на булочке и компотом запивая.

— Ты всё это помнишь? — вздохнув, я поняла, что просто хочу выговориться перед смертью. Вспомнить о прожитом счастье, о радости, о том, что было дорого сердцу. — Знаешь, няня, мне кажется, я стала забывать те дни. Порой возьму в руки книгу и вдруг, как вспышка, позабытое воспоминание озаряет. Я боюсь, что их лица сотрутся из памяти и совсем у меня ничего не останется.

Свернув на широкую тропинку, мы обогнули ельник и снова вышли к песчаному, местами заросшему рогозом и ирисом, берегу озера.

Я внимательно посмотрела на свою собеседницу. Она молчала. Словно ушла в мыслях куда-то в прошлое. На её губах скользнула едва различимая улыбка.

Я оставила свою старушку с её мыслями и неспешно покатила инвалидное кресло вперёд. Солнце, несмотря на ветер, довольно сильно припекало. Листва вокруг нас шелестела.

Сбоку раздался плеск воды, и взлетела небольшая птица.

Я наблюдала за этой тайной жизнью нашего сада словно со стороны.

Будто тут вокруг кипит жизнь, а моё время замерло.

— Мояла и князь Хумъяр отъезжают через час, — произнесла няня, — вещи погружены. Воины, что будут их сопровождать, уже в седле. Если ты хочешь проститься с Моялой, то нам лучше вернуться.

Я покачала головой.

— Нет, я только причиню ей боль, — откинув голову на спинку кресла, я подставила лицо солнцу.

— Вы всегда были так дружны…

— Вот поэтому, ия Лунсия, мне лучше не бередить её раны, — невежливо перебила я нянюшку. — Она наверняка, как и ты, мучается совестью, что бросает меня врагам.

Только в отличие от тебя, моя старушка, ей терять есть что. В её утробе растёт малыш. И я надеюсь, что князя прикончат где в подворотне, а она пристроится в какой дом, хоть бы и прислугой. И заживёт, наконец, спокойно, а может даже и счастливо.

— Ты стала очень злой, Амэлла, — голос няни излучал недовольство.

Я громко хмыкнула. Подъехав к водной кромке, остановилась. Тут всегда было очень спокойно.