Ключ от всех дверей

И это… сделала, как ты велела всё в точности — ту бумагу отнесла, печать мне поставили, теперь благоверный-то у меня по струнке ходит, — горделиво отрапортовала она.

— Ты главное теперь заднюю не вздумай включить, — пригрозила ей я, — а то все труды насмарку…

Любин сожитель Николай регулярно её поколачивал, просил прощения, затем они вместе отмечали примирение… а потом всё возвращалось на круги своя, в том числе и синяки. Но совсем недавно Любаша загремела в травму с переломом рёбер, и я её убедила не врать в полиции, что она в очередной раз упала с табурета/крыльца/лошади (нужное подчеркнуть), а возбудить дело частного обвинения, и помогла ей составить заявление.

— Нет уж, шиш ему, — затрясла Люба этим самым шишом. — Твой? — переключилась на приглушённый тон соседка, доверительно наклонившись к самому уху и взяв меня под локоток.

— Что — мой? — удивилась я, стараясь дышать через рот.

— Не что, а кто! Хахаль твой.

— Какой еще хахаль? — выдернула я руку из Любиных лапок и похромала домой. — Шла бы ты, Люба… делами своими занялась!

— Да не кипятись ты, Майка! Видный мужик, не прогадала! — засеменила за мной Любаша, продолжая тарахтеть.

— Люба, будь добра, исчезни, а? Здравствуйте, Олимпиада Андреевна, — кисло улыбнулась я соседке, сидящей на лавочке и бдительно проводившей Яна взглядом: оборотень, наконец, погрузился в свою машину.

— Здравствуй, здравствуй, — елейно пропела она, ехидно поджав тонкие губы, щедро напомаженные ярко-морковным цветом и просверлила в Любимом лбу пару дырок прокурорским немигающим взором.

— Я потом к тебе зайду, ладно? — и Любу как ветром сдуло.

Отлично! Вот только Олимпиады тут не хватало. Теперь она месяца два будет мусолить новость о том, что меня хромую привез домой какой-то явно бандитского вида тип на подозрительной машине, номера которой надо бы проверить: наверняка угнанная! И что я привечаю местных алкоголиков, в лице Любы, приглашаю в гости и поощряю тем самым их порочный образ жизни.

Олимпиада Андреевна была интеллигентной пенсионеркой из числа тех, в чьём организме жизнь бьёт ключом, несмотря на преклонный возраст, и в основном по головам окружающих.