Мой Пилигрим

Были спокойны хотя бы в этом – ведь Мирный потому и стал Мирным, что туда за последние почти двадцать лет ни один из Слуг не сунулся.

— Сколько-сколько? Я думала, что они – не давнее явление.

— Раньше они были так слабы, что проявлялись раз за год, и то – не в силах никому причинить вреда. Горожане ничего и не замечали. Грим и ветер вылавливали их быстро, одного за другим и легко уничтожали оболочку. О Слугах после снова не слышал никто еще год или два. Это теперь… отчего они так выросли и окрепли? Мы бились над этой загадкой в две головы, но, увы – нет ответа… А последние месяцы! Мало того, что они обратились в кровожадных монстров, так и выходить стали чаще, и не скрываясь.

Народ тянется в Мирный, кто может, - так Трущобный обезлюдел, а если бы родня охотно ютила у себя казематных и соседи не возражали, то и Казематный был бы полупустой. В Сумеречном из домов не высовываются, в Золотой не пускают, хоть штурмом бери… О, Небо, что творится.

— Сколько сейчас нужно Слугам на восстановление?

Аурум пожал плечами, вздохнул:

— Грим и ветер давно уже не били так, чтобы в пыль – расход собственных сил почти до дна, а как тогда помогать тем, на кого нападут другие?

— Получается, из-за меня теперь…

— Не спеши виниться.

В городе спокойно. Радоваться бы, но это больше пугает – как затишье перед бурей. Грим третью ночь не спит, высох больше, чем есть, потому что я не могу заставить его успокоиться, поесть, попить хотя бы чай, а не голую воду – без толку, никаких слов нет. И никаких сил на него тоже нет.

— Аурум, — я решилась спросить, как есть, — а он точно-точно человек? Не ожившая статуя, не марионетка, не магический Страж Замка? А то… Грим весь железный, холодный, и целуется как замороженный.

Картофельный клубень полетел мимо ковша и покатился на стол, потом на пол, и куда-то к порогу. Я засмеялась, глядя на то, как круглое лицо Аурума вытягивается от удивления.

— Ага! Значит, он не про все тут вам докладывает! Так что, есть подвох?

— Нет! Он человек, Тио… только… ты на Грима смотришь так, будто не замечаешь его… — он замялся, запутался, явно не хотя произносить слов на вроде «непривлекательности».

— Поцелуй? Тио, каким ты его видишь?

Я усмехнулась и даже перестала расчесывать волосы, сев ровнее и с вызовом посмотрев на старика:

— Думаете, у меня сдвиг в голове? Не вижу мир и людей такими, какие они есть? Аурум – вы толстый, лысый и старый. Фартук уже едва завязывается, и два подбородка не маскирует сахарная седая щетина.