Мой Пилигрим

— Ты чего делаешь?

— Танцую. Не видишь?

Меня так распирало от счастья, что я не шла по проезду к Краюшке, а прыгала, отбивала каблуком по мерзлой припорошенной грязи, кружилась и напевала мелодию без слов. Шутила вчера, что от еды в заколдованном доме могу в козу превратиться, - вот и превратилась!

— Тра-та-та-та, та-та, та-та!

— Ты странная, Тио…

— Я умалишенная Ведьма из Черного Замка.

Это я сказала вслух. Крайние степени радости и горя людям кажутся сумасшествием. Ну, и ладно! Бьет из меня счастье перемен, что ж теперь, не танцевать?

— Тс-с-с-с… это что?

Новенькая схватила за руку.

Я свое «тра-та-та» оборвала, остановилась и тоже прислушалась. Ого! Как будто кто-то с соседнего проезда подпевал – вопли пьяные, с завыванием и переходом на мычание.

— Алкаш горланит.

На всякий случай подошла к забору, где хорошие прорехи открывали вид на участок, и без труда рассмотрела шевеление фигуры на той стороне. На этом проезде дом целый, заброшенный, а еще дальше – горелый.

Далеко, но все насквозь видно, а при желании можно пролезть и перебраться напрямик.

Я бы не пошла – на кой ляд мне это надо? Только… Проклятье! Так просто топать дальше на работу невозможно: фигура сникла, осталась сидеть или лежать скрючено. И песня превратилась в тихий скулеж с рыданиями.

Огляделась. Собаки не притаились на территории дома? Сунулась между досок, почти содрав пуговицу, еще раз осмотрелась – мало ли, сама старуха из-за старой дровни выскочит? Мари за мной, и отгонять ее не стала.

Вроде спокойно. А человека хорошо бы проверить – вдруг медичка нужна?

— Э-э-э… вот ты изгваздался…

Мужчина явно шатался по городу всю ночь – руки обмерзли, грязный. Он и сейчас, не замечая куда, коленями стоял практически в луже. Пробил ледок и нырнул неглубоко в жижу.

— Миша! Да ладно!

— Ты его знаешь?

— Могильщик. Не старый, но знакомый.

Все-таки пьющий, и хорошо пьющий. Помню, что в Трущобном живет, рассказывал. И что, после смены набрался и потерялся, только-только и наугад домой ползет?

— Мари, иди вперед.

Если гаражи открыты, найди хоть что-то теплое и принеси. Давай. Бедняга перепил и промерз. Бегом, и обратно по нашему проезду, я его попробую на ноги поднять и к нам довести.

— А Ваниль не заругает?

— Ты чего как маленькая? Я тебя сейчас заругаю! Кого больше боишься?

Новенькая убежала, а я попыталась до Миши достучаться. Тащила за руку, и он, с трудом, но поднялся.