Сирин всегда права!

Это первый раз за десятилетия, когда мое имя произносит человек. — Японское искусство “кинцуги” или “кинцукурой”, которое заключается в том, чтобы соединить разбитое. Оно показывает, что несмотря на наши недостатки и шрамы, мы все еще достойны любви и внимания, — при этих словах его лицо смягчается. — Поэтому я их собираю. Еще вопросы?

— Сколько угодно, — откликаюсь с кровожадной улыбкой. — Если суть искусства в том, чтобы склеить разбитое, можно я разобью парочку? Тогда их ценность повысится?

— Ты и твоя любовь к разрушениям, — комментирует Марк так, словно мы знакомы уже много лет.

— Нет, потому что суть в том, чтобы принимать неизбежные повреждения, а не причинять их намеренно. Тем более это становится искусством только тогда, когда предметы восстанавливает мастер. Мы далеки от Японии.

— Если они из Японии, может, там прячутся японские духи. Я бы не отказалась с ними познакомиться, — наклоняю к себе ближайшую вазу и заглядываю внутрь. Пусто. И никакой магии не чувствую.

— Как ты собираешься с ними разговаривать? Сомневаюсь, что ты владеешь японским, — говорит он с сомнением, берет меня за запястье и отводит руку в сторону, заставляя выпустить вазу.

— Пожалуйста, вообще ничего здесь не трогай.

— Японского я не знаю, но отлично говорю на языке духов, поэтому понять их будет просто.

— Придется тебе поискать их в другом месте. А сейчас пойдем, я покажу тебе остальные комнаты, — и с этими словами Марк отходит в строну второго коридора.

— Не хочешь оставлять меня слишком долго с ценными произведениями искусства?

— Рад, что ты сообразительная, — комплимент звучит не слишком лестно.

Проходя мимо кухни, замечаю насколько она чистая. Такое ощущение, что он совершенно ей не пользуется. Ладно я, мне не нужна еда, но для жизни людей она вроде как необходима. Хотя Марк же богатый мальчик, может позволить себе есть в ресторанах хоть три раза в день. Не подумайте, я не завидую, я могу позволить себе то же самое без каких-либо денег.

На другой стороне царит прямо противоположное состояние: рабочий стол у окна завален бумагами и учебниками.

Удивлена, что у Марка хоть где-то хаос, он кажется для этого слишком правильным и организованным. Хотя немного хаоса никому не помешает, благодаря ему начинаешь ценить порядок, который иначе был бы удушающим.

Марк заходит в широкий коридор, и сверху автоматически загорается свет. голые стены украшены лишь дверьми в другие комнаты.

— В конце коридора находится моя комната, — инструктирует меня Марк.