Сирин всегда права!

Это все равно что пытаться вычерпать море. Поэтому мне остается просто быть рядом. Возможно, это единственное в чем он действительно нуждается. В том, чтобы кто-то позволил ему выплеснуть свои настоящие эмоции, позволил ему в полной мере побыть собой. Аура продолжается волнами проходить через меня, сильнее, чем раньше, так как я стою в самом эпицентре этого эмоционального цунами, но щитам удается меня защитить.

— Будь честен с собой Марк, — шепчу, когда он немного успокаивается, не знаю, к этому моменту прошли секунды, минуты или часы.

Марк замирает в моих руках, прислушиваясь. — Прямо сейчас, что ранит тебя больше всего? Холодность твоей мамы? Новости о свадьбе, которую ты не хочешь? То что скорее всего твоя любовь к Алине закончится ничем? Тебе не обязательно отвечать мне, подумай для…

— То, что я стал именно тем человеком, — раздается его хриплый из-за слез голос, полный искренних эмоций, — каким меня хотели видеть родители. И как бы я ни старался стать лучше, быть достойным Алины, я знаю, что на самом деле меня все устраивает.

— Тогда у тебя совершенно нет причин расстраиваться, — опускаю одну руку ниже и глажу его по широким плечам, пока другая остается в его волосах. — Человек, который знает и принимает себя, способен добиться всего, чего пожелает. Самообман никуда не приводит. В тебе нет ничего плохо, тебе не за что себя ненавидеть, не за чем стремиться быть святым великомучеником. Мучеников я вообще не переношу, неприятные люди. Так что вытри слезы, — впервые за долгое время отстраняюсь и смотрю Марку в лицо, большими пальцами аккуратно стираю слезы с его щек, — мир недостоин того, чтобы их видеть.

К тому я понятия не имею, что делать с людьми, которые плачут. Черт, я и сама никогда в жизни не плакала.

— Никогда? — эхом повторяет за мной Марк. — Что, тебя никогда на захлестывали сильные эмоции?

— Разумеется, нет, — улыбаюсь краешком губ, — это я контролирую эмоции и чувства, а не они меня, — на этих словах из глаз Марка вытекают еще пара слезинок. — Ну же, Марк, хватит, я не могу смотреть как ты плачешь.

— Почему это тебя так волнует? Это я здесь плачу, это мне больно.

— Потому что я вижу твою боль, буквально вижу ее, она повсюду, и если бы я не выставила щиты, твоя боль поглотила бы меня, — Марк открывает рот, наверняка чтобы остроумно отметить, что, получается, эмоции все же контролируют меня, но я не даю ему заговорить. — Я вижу все и при этом никак не могу тебе помочь, остановить эту боль, облегчить твои страдания.