Лети, перышко!

— От болезни?!

— Нет, — твердо сказал Остромысл. — Не от болезни. Но я не знаю, можно ли назвать Ясну обладающей великой силой, и уже начинаю думать — как знать, может, все-таки ошибся я в то утро?! Может, солгал, того не ведая, бедной Веселице? Как теперь узнаешь, какие последствия будут у моей ошибки?

— Не кори себя, дедушко. Ты делал, что велели тебе твои Боги. А я все же поищу, что мне подскажут мои.

— Я теперь вижу, что Боги у нас общие, милая, — покачал седой головой Остромысл. — Они тут, присматривают за нами, как могут.

И где-то здесь, — старик обвел руками пространство вокруг, — где-то здесь растет Древо Жизни, и в его кроне живет птица-Судьба, как зовете ее вы. Мы даем ей другое имя, но так ли велика разница? А ты ищи. Ищи! И помни: вся наша Ярунь Заповедная может заболеть той же болезнью, что больна княжна.

Веледара поклонилась волхву и ушла. Остромысл же долго смотрел ей вслед, думая о том, что взгляд этой девушки казался ему удивительно знакомым.

* * *

Князь между тем и вправду покой потерял.

Дареный охотничий рог с пояса не снимал, на перышко золотое поглядывал и улыбался каким-то своим мыслям. Не шла у него из головы насмешница с янтарными глазами.

Наконец как-то поутру князь собрался, взял ту самую лошадь, на которой за пером отправлялся, и выехал за ворота. Отыскал развилку, и валун замшелый отыскал. Только не было никого возле того валуна.

— Ружана-Златогорка, к тебе я пришел! Окажи милость, отзовись! Позволь еще раз с тобой поговорить, на красу девичью полюбоваться!

Мимо пронесся легкий ветерок, взметнул сухую хвою на тропинке.

Колыхнулись еловые ветки — и вышла к князю та, кого он звал.

— Ну здравствуй, — кивнула девица. — Однако ж скоро ты вернулся! Нашел ли, чего искал?

— Как будто бы нашел.

— Зачем же нынче пожаловал?

— Да вот, гостинец привез, тебя позабавить. Сказывала ты, что всяких богатств у тебя в достатке, а такого все-таки нет: только наши ярунские лошади дают такой дивный волос из своих шелковых грив, только наши мастера умеют плести из них.

И на торгу такое не купишь — не продаем!

И Стожар вынул из поясного кошеля ожерелье в три ряда, свитое из рыжего и белого конского волоса и унизанное жемчугом.

— Отчего ж не продаете? — насмешливо изогнула бровь Ружана. Брать подарок она не спешила.

— Оттого, что наши лошади, там паче белые — это наши обереги и защитники, и в их волосе немалая сила. Продать такую вещь за деньги — только Богов гневить.