Лети, перышко!

Я пожалел мальчишку. Эти торговцы вряд ли распорядились бы им добрее, чем продать за бесценок первым встречным. К тому же он, кажется, и вправду смышленый.

— Ты правильно поступил, княже, — со вздохом кивнул старый Остромысл. — Надеюсь, что правильно.

Милонег остался при княжском тереме. Люди сперва косились, избегали его взгляда, но, впрочем, скоро приняли его и стали принимать в нем участие: мальчик был характером легок, ласков и приветлив. Он действительно оказался смышленым малым, быстро и легко перенимал все, что ему показывали, прилежно обучался грамоте.

Юный Стожар тянулся к обществу веселого, покладистого мальчика, часто принимал его в свои игры и забавы.

— А ты в самом деле можешь сделать свирель и играть на ней?

— Могу. Сделать тебе?

— Да! И лодку умеешь? А хочешь, я попрошу отца, он возьмет тебя с нами на охоту в лес?

О, Милонег хотел. Очень хотел! Одна досада: на охоту ездили верхом на лошадях, а чужеземный найденыш совсем не умел с ними ладить.

Чуть осмелев, он спрашивал княжича о чудесных ярунских конях, и тот рассказывал — как можно подробнее — все, что уразумел сам или что случайно слышал от взрослых.

Ходил найденыш и к конюхам, смотрел на их работу, задавал вопросы. Его, конечно, не гоняли — как же, сам княжич мальца привечает! Да и что худого? Один лишь Остромысл никого не подпускал ни к главному святилищу, ни к Ярогриву — да тот и сам не охотник был до гостей.

— Твоей вины тут нет. Он и меня не пускает, — говорил Стожар.Впрочем, Милонег и не казался расстроенным, низко кланяясь волхву при встречах.

Лошадей он больше не боялся.

* * *

С тех пор минул десяток лет. В бороде князя уже появилась седина, но руки его по-прежнему легко поднимали и меч, и лук, и топор. И добрая смена была у этих рук: молодой княжич вырос воистину достойным преемником отцу. Широкоплечий и статный, справный воин и добрый хозяин своей земли, знающий ее нужды, беды и радости. Случалось ему уже и выходить в море, отбивать разбойные налеты, защищая столь важный для Яруни морской тракт.

Случалось и судить споры тех, кто приходил в княжеский терем в поисках справедливости. Счастлив был Радимир, глядя на сына, счастлива была и Веселица.

Подросла и Ясна. Синеглазая, с золотистыми, как у матери, волосами, была она воистину как ясный день после безлунной ночи. Княгинячасто прижимала ее к себе, пряча горькие слезы. Гляделана одну — такую милую, домашнюю, огороженную от всех посильных бед — итотчас ейвспоминалась другая.