Опустела без тебя земля

Она спит, и будильник вот-вот зазвенит, и надо будет вставать и идти в школу, и папа будет бурчать, что она дура нелепая, собраться вовремя не может, и мама будет поджимать губы, что она плохо позавтракала, а потом в дверь постучат, и за дверью будет Витька - веселый, чуть смущенный, как он часто бывал последнее время... Она сама не заметила, как заснула, прямо там, на диване, рядом с открытым гробом, где в желтом свете уличного фонаря папа казался живым, как будто и не умирал, а просто прилёг на стол и хитро зажмурился.

Витя выпал из ниоткуда обратно в комнату со страшным грохотом. Влетел в сервант, металлической палкой своей разбил стекло и хрустальную вазочку, которую маме подарили на работе на тридцатилетний юбилей, покатился в угол, где у стены осыпалась так и ненаряженная елка. Лежал среди осколков и веток, счастливо улыбался разбитым окровавленным ртом.

- Я смог, - сказал он. - У меня получилось.

И тут же захрипел, "Пить!"

Леся помогла ему подняться и отвела в ванную, где он присосался к крану и долго пил, не отрываясь и хлюпая. В коридор, сонно моргая, вышли мама и тетя Шура, замотанные платками поверх фланелевых длинных ночнушек. Они ошеломленно уставились на детей.

- Это был несчастный случай, - сказал Витька, счастливо улыбаясь и утирая рот, закручивая кран. - Дядя Петя - он не собирался... в прорубь. Он просто напился сильно. Затосковал.

Витька повернулся к маме и тете Шуре, и они обе закричали в голос, потому что глаза у него были по-прежнему кроваво-красные.

- Он вас обеих любил очень и грустил только, что сам не может быть таким хорошим, чтобы вам под стать, - сказал Витя и пошатнулся. Леся поймала и удержала его. Красные глаза уставились в ее голубые.

- Его последняя мысль была - о тебе, - сказал Витя. - Когда он уже тонул и застывал, он подумал, что ты - самое лучшее, что он за свою жизнь сделал. И что как жалко, что он не увидит, как ты вырастешь. Какой станешь.

Мама сползла по стене в коридоре и разрыдалась. Тетя Шура склонилась над нею и гладила ее по голове. Леся держала Витю, ослабевшего, дрожащего, бледного. Пахло кровью и мандаринами.

Мама отправила их обратно, к Вите домой.