Журавлиный след

Пусть летит себе куда глаза глядят, куда сердце кличет, подальше от степной царевны Ланы.

Не признавала Жабава сестрицу, трясла её за плечи, приказывая прийти в себя, приказывая перестать убиваться по украденному жениху. Хоть личиком он что месяц ясный, хоть гибкий и проворный, как ивовая ветвь, но разве стоит болотный птах страданий венценосной и бесстрашной? Разве просила она чар, когда восьмиглавый ящер вытоптал её посевы? Нет, пошла и отсекла все головы злодею.

– Но я видела восьмиглавого ящера, я шла по его следу… – отвечала Лана, напоминая теперь поникшие под тяжестью сорок пугало.

– А свадебной ночью я ничего не видела, будто сама Ночь уязвила меня. Но разве можно пойти по следу Ночи?

– По следу Ночи не пойти, но Ночь сама является после заката! – не унималась Жабава, выпутывала из волос подруги чистого золота пшеничные зёрнышки. – Спросишь с неё, когда явится. Посетишь сестёр своих полуночниц. Хоть плаксы они, хоть занудней их не сыщешь, но быть может что-то видели.

– Они слепо плетут сновидения.

Им нет дела до яви, они не слышат ни моих угроз, ни моих молений.

– Возможно, милая, их сперва следует умолять, а только после угрожать, а не наоборот. Но что же твоя мать? Разве оставила всё без наказа, без приказа? Разве не объявила награду и не послала на поиски лучших из степных собак?

– Мать моя царица, – напомнила полудница. – Не в пору ей головорезов нанимать. Всё по закону, всё как начертано… Послала она грамоту в разбойный приказ[П6] , более того сама сходила.

– И?! И что же?! – шлёпала Жабава ластами, вторили ей толстые лягушки-подражатели. – Не каждый день их полевая царица навещает. Наверняка слегка подсуетились, ведь так, подружка? А если так, тогда чего скорбишь? Чего грустишь? Ступай пугать белых коней, пока поля не затоптали. Глядишь, быть может горбатого жеребёночка подкинут.

Лана почти рассмеялась от цыцоховой наивности. Любая из полудниц и любой из полудников мечтает изловить горбатого жеребенка с тех пор, как впервые отыскал среди стеблей следы копытец.

Не много существует в подлунном мире событий, способных отвлечь степного чародея от охоты. Поведала Лана подруге, что в расписном тереме разбойнего сыска на краю света законопослушных царей и цариц больше чем на любом из званных вечеров.

Тощий словно жердь полуцарь-полумертвец гремит гостями, стучит костяшками кулаков, требуя изловить вора его смерти, что где-то в пустыне или под горой вышивает маки зачарованным предметом.