Журавлиный след

Но не замечал красот змеиного дворца Лис Иван, не чувствовал запахов, не видел роскоши. Обламывал когти, цепляясь за самоцветные ступени, просил обождать, просил поговорить, напоминал, что не подарок он, а проводник! Но растворялся его голос в нарастающем гамоне бубнов и шуме весёлых голосов, прерывающихся старческим кашлем.

***

– Лана… Ланочка! – воскликнула змеица, когда Лана показалась в зале несмолкаемого пиршества. – Сестричка! Мне говорили, что какая-то царевна в дом мой явилась. Думала, что негоже царевен встречать в столь скромных одеяньях, но это ты! Это ты, моя милая, хрупкая соломинка!

Ломились столы от яств, от неисчислимых блюд с костями, крошками и огрызками, от опустелых сосудов любого из подлунных вин.

Гостями были не красавицы и красавцы, не мастера и мастерицы, не заморские цари, не колдуны, не канатоходцы или алхимики, а седовласые деды. Никогда прежде, ни в одной из провинций, не там, где круглый год цветут сливы, не там, где от солнечной сладости лопаются сочные арбузы, лису Ивану не доводилось видеть стольких стариков разом.

В отороченных мехами кафтанах и выцветших халатах, в колпаках, что походили на петушиный гребень, и многослойных тюрбанах, с глазами, что сливались с летним небом, и с теми, что были темнее дна морского. Оттуда и отсюда, с востока, и запада. Учёные мудрецы и простые плетельщики лаптей, лапшевары и звездочеты, королевичи и трубадуры, витязи и чародеи… Все те, кто не поскупился отдать молодость за безбедное веселье, за возможность наблюдать за звёздами с запретных вершин или просто плести лапти размером с ладью.

Все они когда-то были писанными красавцами, кудри их развивались в преддверии грозы, а кожа светилась молодостью в лунном свете. Теперь молода была их жена, их милая колдунья, что в обмен за молодильные года была ласкова и щедра. Не жаждал лис подобного исхода, не хотел походить на песца в свои-то годы. Бывал однажды он в услужении у властолюбивого изгоя и с тех пор приходилось замалёвывать седые шерстинки на затылке, пить травяные настои перед сном.

Хвастливым дитём казалась Лана перед фатальной красавицей-змеицей, чьё лицо прорезали точёные скулы.

Трепыхался, извивался и кусался лис. Но едва зазвенели кольчужные монетки на подоле змеиного наряда – умолк, перестал биться точно полудохлая сельдь, стал ждать, стал наблюдать и таиться.

Поднялась змеица Заря с каменного трона, раскинула руки, двинулась навстречу к Лане, желая заключить в смертоносных объятьях.