Лилиан желает удачи

Вот зачем она это сказала!

Я стою и плачу, прижавшись к груди Беатрис, которая теперь уже не неловко, а нежно поглаживает меня по голове и продолжает меня успокаивать.

И я понимаю, что это уже было! Моё видение про Беатрис. Это точно оно.

— Я тебя в обиду не дам, — говорит Беатрис, казалось бы, уверенно, но голос её предательски дрожит. — Я его своими руками придушу.

Ну точно, я помню эту фразу. И еще не понимала, про кого же моя вечно холодная жрица так говорит. Только теперь всё стало ясно.

— Не надо, — я смеюсь сквозь слезы, — тебя казнят за это.

— Ну и пусть, — невозмутимо отвечает она, и я смеюсь еще сильнее, позабыв про свои печали.

***

Сидим на диванчике, рядом друг с другом и продолжаем наш разговор по душам. Я рассказываю Беатрис про мою жизнь в другом для неё мире, а девушка внимательно слушает, и лишь изредка прерывает, чтобы вставить какой-нибудь едкий комментарий в духе «а у нас трава зеленее».

Про себя жрица молчит, а мне хочется выбить из неё откровение и поговорить о ней! Тут мне приходит в голову идея:

— А нам Исаак помог сбежать, — делаю акцент на имени парня и многозначительно молчу.

— Исаак? — явно притворяется, что не понимает, о ком речь. — А, этот дурачок, — и закатывает глаза.

— Эй, ну ты чего так? — шутливо возмущаюсь я.

— Даже не продолжай этот разговор, я понимаю, к чему ты клонишь.

А я на всё нельзя отвечаю: можно! Поэтому смело продолжаю с легкой ухмылкой:

— Не хочешь дать ему шанс? Почувствовать любооовь?

— Любовь приносит только боль, — утверждает Беатрис.

Что за королева драмы? Мне даже хочется засмеяться — это словно слова из дешевой мелодрамы. Сдерживаю себя только из-за серьезного лица жрицы, которой не до улыбок. Перебирая между пальцами светлую прядь, она начинает издалека:

— Насколько помню, я упомянула однажды, что я дворянка.

— Было дело, — отвечаю и в душе ликую, что моя колючка начинает раскрываться.

— Так вот, в восемнадцать лет я без памяти влюбилась в нашего слугу.

Ого! Я удивлена. И даже не понимаю от чего: от того, что дворянка влюбилась в слугу (но это не так для меня ново: куча книг и фильмов на эту тему), или же, что Беатрис, вечно ворчливая, способна испытывать такое прекрасное чувство.

— Он был старше меня и красив, — продолжает девушка, — но не это в нем меня привлекло.

И таинственно замолкает. Я с немым вопросом смотрю на неё и не сдерживаюсь:

— Ну?

— Неважно, — отмахивается она, — продолжаю дальше.