Тень ее высочества (II)

— Он жив!

Карим растерялся. Сиелла плакала редко, впору и забыть, что она слабее его… Злость ушла, вытесненная сожалением и печалью. Почему он обвинял только ее? Он тоже внес свой разрушительный вклад, когда сделал вид, что оскорблен ее отказом соединить их судьбы. Если бы он понял любимую женщину, поступил тогда иначе — и жизнь сложилась бы по-другому.

Сиелла невольно вздрогнула, когда сильные мужские руки, утешая, опустились на плечи. Мгновение — и она оказалась на коленях Карима, в его надежных и до боли знакомых объятиях.

— Не плачь, Си, не надо. Вместе мы узнаем правду, — шептал арбитр, уткнувшись лицом в ее волосы. — Мы найдем нашего сына, обещаю.

Вариор разыскал племянника в библиотеке. Магистр Огня с интересом взглянул на сконфуженную магессу, но оставил вопросы при себе.

— Замечательно, что и ты здесь — не придется рассказывать новости дважды.

— Надеюсь, новости хорошие? — Сиелла насторожилась.

— Увы, нет. Аг-Грасса объявила войну Северной империи.

— Маловероятно, — усомнилась Иллиан. — Вискур соблюдает нейтралитет столько лет, зачем им воевать с Северной или другими странами Содружества? Мы ведь не давали им никакого повода?

Огневики обменялись тревожными взглядами. Племянник отлично понял, о чем умолчал дядя. У Вискура повод может появиться в ближайшее время. Поэтому они должны найти посла хэмеллов, иначе Межграничье зальют потоки крови.

Семиград, Северная империя,

45-й день пришествия Эвгуста Проклятого

— Если мы не выполним условия, начнется война, — веско произнес первый советник, — и нет гарантий, что мы ее выиграем.

— Не дай послы клятву Эвгусту на дне рождения принцессы, все сложилось бы по-иному, — добавил второй.

— Причем здесь клятва? — удивился третий советник императора.

Четвертый потирал подбородок, внимательно разглядывая картину, которая висела в малом зале совещаний уже несколько десятков лет.

Сам император, одетый в черный халат из вискурского шелка, прикрыл глаза ладонью и откинулся на спинку кресла. Константин принял решение давно и без помощи советников, которые не ведали того, что знал он. Регент слушал утомительные речи для проформы.

Главный придворный маг Тристан бросал взгляды то на императора, то на шута. Локки сидел на подоконнике, наполовину спрятавшись за тяжелой шторой, и не произнес еще ни одного резкого слова или глупого стишка.