Когда плачут драконы

– Праматерь Гудлейв в своем истинном облике, – представил он вновь прибывшую, и наконец в его голосе заиграли почтительные и даже нежные ноты. Одже вскочил, испытывая непреодолимое желание выразить Праматери свое почтение. Беата тоже поднялась на ноги и склонила голову. Но, кажется, только для того, чтобы отыскать руку Одже и крепко ее сжать.

У Одже пронеслась шальная мысль, что Беата таким способом предъявляла на него права. Перед богиней!

Вот же!..

Счастье его ревнивое!

Праматерь улыбнулась, щедро одарив их с Беатой благодатью: Одже никогда раньше ее не испытывал, но точно знал, что это именно она и есть, потому что по всему телу разошлось доброе светлое тепло, изгоняющее любые неприятности и тяжелые мысли.

Впрочем, Одже сегодня узнал и другое блаженство. И вряд ли предпочел бы ему нынешнее.

– Сын прав: вы удивительные создания, – звучной песней выдохнула Праматерь. – Меня никогда не интересовали люди – лишь само Мироздание. Теперь я вижу, как ошибалась.

У Одже по спине прошелся холодок. Он, конечно, сделал доброе дело, освободив драконов от ненависти и возродив Огненную богиню, но как бы она дров не наломала своим интересом.

Ивон хихикнула, явно считав его мысли. Ойра замотала головой, давя смех. Энда просто расхохотался.

– Предпочитаешь, чтобы мы и дальше не вмешивались? – поинтересовался он. – Желание у тебя есть, я не отказываюсь. Даже если оно мне поперек горла встанет.

Но Одже покачал головой.

– Дай угадаю? – снова фыркнул Энда. – Счастье для твоей заступницы? Когда же вы уже что-нибудь новое придумаете?

Беата дернула Одже за руку, пытаясь образумить, но он только привлек ее к себе и обнял за плечи, словно оберегая от любых неприятностей. И Беата не смогла не признать за ним это право. У Одже было довольно душевных сил, чтобы принимать решения. А уж Беата все сделает, чтобы он ни о чем не пожалел.

– Отведите от нее горести, – попросил Одже.

Кажется, ему даже Энду удалось поразить подобным заявлением, а уж от себя подобной наглости Одже точно не ожидал. Но Заповедная пещера словно вынуждала говорить правду, очищая душу от всего наносного. И сжавшая у него на талии руки Беата стала лучшей тому наградой.

– Достойный настоящего мужа ответ! – одобрил Энда. Потом отковырнул с собственной груди изумрудную чешуйку и бросил ее Одже.