Когда плачут драконы

А мы не подумали, что драконы не пожалеют собственных детей, отправив их к праматери с подлыми намерениями.

– Мама никогда не рассказывала, что тогда произошло на самом деле, – едва слышно проговорила Ойра. – Но эти самые дети похитили Огненный камень, дающий ей силу. Вынесли его из пещеры и подставили под солнечные лучи. И он распался на сотни осколков, осевших в душах предателей.

– А мама превратилась в драконью старуху, – снова всхлипнула Ивон. – Мы пытались возвратить ей Огонь, объединив наши умения и наши души.

– Наших сил больше не хватает на настоящие чудеса, – вздохнула Ойра. – Лишь в триединстве заключено теперь наше могущество. Боги могут управлять тысячами судеб, но, когда дело касается близких, становятся так же уязвимы, как и простые люди.

– Драконы добились того, чего хотели с самого начала, – стали подобием богов! – озлобленно подытожил Энда. – Каждому из них досталось по Божественной искре, давшей удивительные умения, но и напитавшей их ненавистью к людям.

– И что?.. – словно находясь в какой-то прострации, спросил Одже. – Неужели ничего нельзя сделать, чтобы вернуть прародительнице силу и освободить драконов от ненависти?

Энда удивленно приподнял брови. Потом хмыкнул.

– Зришь в корень, мальчик, – заметил он. Одже поморщился: мог бы и не напоминать о том, как он выглядит в свои почти девятнадцать. Впрочем, какая ему теперь была разница? – Призвать Искры под силу что мне, что любой из моих сестер.

– Чистая душа, – прошелестела Ойра, и Одже неожиданно стало холодно. – Та, что не захочет использовать Огненную силу в своих целях.

– Иначе сосуд сгорит заживо, – неприятно жестко предупредила Ивон. – Так что хорошо подумай, прежде чем предлагать себя для этой цели, если не хочешь сгинуть огромным факелом.

Одже повел плечами. Так или иначе он не собирался возвращаться. А что может быть лучше, чем закончить жизнь хотя бы попыткой сделать доброе дело?

– Не знаю, насколько подходит моя душа.

– Больше, чем у иных героев! – заявил он. И Одже решился.

– А что будет, если получится? – сам не зная зачем, спросил он. Энда нахмурился, однако ответил:

– Исполню твое желание: на это-то я еще способен!

Но Одже замотал головой. Разве о себе он говорил? Вдруг захотелось представить мир без драконьей ненависти и божественной слабости.