Когда плачут драконы

Вилхе вздрогнул, на мгновение решив, что отец не только раскусил его хитрость, но и решил подколоть, потому что не бывает подобных совпадений.

– Только ты мог такое придумать! – с трудом сдерживая раздражение, заявил он. А отец вдруг совсем по-мальчишески улыбнулся.

– Ариана обычно говорит то же самое, – пояснил он кажущееся неуместным веселье. – Яблочко от яблоньки...

Вилхе на мгновение зажмурился, не веря согревшей в секунду мысли. Неужели он такой же, как отец? Неужели тоже не видит очевидного? Уж мамины чувства ни с чем нельзя спутать, это даже такому тупице, как Вилхе, понятно.

– Скажи еще, будто думал, что она в другого влюблена, – буркнул Вилхе, не зная, на кого и за что сердится.

– На стены лез от ревности, – так же спокойно отозвался отец, и Вилхе снова вздрогнул, потому что и теперь не разобрал, шутит тот или нет.

– Да папа, для мамы только ты и существуешь! Она светится рядом с тобой! Как можно было этого?!.

– Да можно, Вилхе, – то ли смущенно, то ли назидательно усмехнулся отец. – Всего-то и надо, что не верить в божью милость. А там оно само насобирается.

Вилхе долго решался на последний вопрос – так, словно от отцовского ответа зависела вся его дальнейшая жизнь.

– А как тогда правду узнал? – дозрел наконец он. – Прямо спросил, когда невмоготу стало?

– Когда невмоготу стало, я сбежал, как последний трус, – совсем уж мрачно ответил отец, и Вилхе догадался, что ему трудно об этом говорить.

Вилхе ночь потом не спал, примеряя отцовскую историю на себя. То она чудилась ему похожей до невозможности, то казалась совершенно другой. В отличие от родителей, они с Кайей не разлучались надолго. Может, потому и не заметили, когда чувства изменились до неузнаваемости? Или Кайя?.

Грудь опалило восторгом так, что Вилхе какое-то время даже думать не мог.

Кайя же все эти годы!..

Да не ведут себя так друзья, даже самые лучшие! Не мерзнут они до полусмерти, ожидая твоего возвращения. Не кидаются на шею, изволновавшись из-за твоей задержки. И не разочаровываются из-за того, что ты настоящий осел!

«Ревновал так, что на стены лез», – сказал отец. Вряд ли мама могла сознательно играть на его чувствах.