Когда плачут драконы

– начал было он, но Беата снова оборвала:

– А кто только что говорил, что выяснять надо все на пороге, а не сочинять потом всякую ерунду? – обвинительно шагнула к нему она и прищурилась, глядя в изумленное лицо. Вдруг невыносимо захотелось высказать Одже все, что она думает по поводу тех людей и тех событий, из-за которых он совершенно не ценил себя и не верил в доброе к себе отношение. Ведь не сам же он таким уродился, значит, постарался кто-то, унижая и втаптывая в грязь. Ох, попался бы он Беате под руку – пожалел бы, что на свет появился!

Но только Одже явно хватило прошлых уроков, чтобы еще и Беата добавляла сверху.

– Отец тут рыбака одного вылечил, ну и тот ему в благодарность здоровенную красную рыбину всучил, – начала объяснять она. – Папа вчера весь вечер об ухе мечтал, а Кайя с утра куда-то ушла и не сказала, когда вернется. Ну… не могу же я папу разочаровать. Только… – тут она снова схватила Одже за руку и почти силой затянула его на кухню.

На столе стоял чугунок с водой и какими-то овощами. На разделочной доске лежала действительно огромная рыбина с почти отрезанной головой. Плавники были откромсаны через один, а чешуя, очевидно, вообще отказалась подчиняться Беатиным попыткам от нее избавиться.

– Только не говори, что это тоже неженское дело, – снова застыдившись, буркнула Беата. – Кайя бы…

– Разрешишь помочь? – теперь Одже прервал ее.

Беата изумленно приоткрыла рот.

– Есть что-то, чего ты не умеешь? – ошеломленно спросила она. Одже очень по-доброму улыбнулся.

– Никогда об этом не задумывался, – в совсем не свойственной для себя манере ответил он и снял куртку. – Так разрешишь?

Беата тут же всучила ему не менее огромный, чем рыба, нож, а потом, дождавшись, когда Одже возьмется за работу, вытянула из какого-то угла фартук.

– Извозюкаешься же весь, – снова не в силах избавиться от смущения, проговорила она. – А я никому не скажу.

Одже улыбнулся еще шире – он даже ненавистную Беате рыбину чистил с улыбкой, словно получал от этого удовольствие, – и согласно кивнул.

– Сейчас, только руки сполосну.

– Не надо, – остановила его Беата. – Я завяжу.

Наверное, глупо было шалеть оттого, что Беата подошла так близко, но Одже шалел и с трудом удерживал взбунтовавшееся дыхание.