Когда плачут драконы

Разве позволительно ему было обнимать Беату, когда она чуть не упала? Должен был лишь помочь ей оправиться, а вместо этого прижал к себе, всей своей сущностью ощущая ее тепло, ее мягкость, ее восхитительные изгибы. Руки сомкнулись на ее спине, и только взгляд Беаты привел в себя, заставив спуститься на землю.

Разве имел он право снова приглашать Беату к себе, понимая, что она и так уже себя ославила, несколько дней подряд приходя в караулку? Это она в силу своего возраста могла еще не думать о последствиях, но Одже-то должен был мыслить наперед, а вместо этого поддался слишком горячему желанию снова видеть Беату и опять не совладал с собой.

А уж когда она его поцеловала...

Одже не помнил, сколько тогда пролежал в снегу, глядя на россыпь звезд. Жар от Беатиных губ, казалось, не только растопил его сердце, но и согрел стылую землю, не позволив Одже ни замерзнуть, ни заболеть. А ведь раньше чуть что – в лихорадке сваливался. Отец и это всегда в вину ему ставил, не желая признавать слабости сыновьего тела.

Да только, как выяснилось, вовсе не было оно слабым. Просто огонь в нем еле тлел, а Беата разбудила настоящий костер, и он грел, и освещал жизнь, и дарил такую сладкую, такую нужную надежду.

Как Одже добрался тогда до своей кровати, он не помнил. Но поутру вскочил ни свет ни заря и схватился за ведро с тряпкой. Он несколько недель, пока Беата его не замечала, не наводил у себя порядок, медленно погрязая в пыли и грязи и не имея сил хоть что-то поменять.

Уличная дверь скрипнула в тот момент, когда пол в караулке блестел от непросохшей воды, а Одже, вспомнив, что пропустил пыль на книжном шкафу, взобрался на лавку и пытался дотянуться до верхней полки.

Да так и застыл с тряпкой в руке, увидев входящую Беату, и расплылся в совершенно глупой счастливой улыбке.

Беата же, тщательно осмотрев караулку и, очевидно, оценив масштаб проделанной работы, лукаво повела бровями.

– Хандрил? – угадала она. Одже кивнул, понимая, что совсем не так должен вести себя мужчина, но не умея лгать. Беата в ответ заулыбалась и зачем-то погладила вымытый и все еще влажный дверной косяк.

– Я тоже, – призналась она.