Когда плачут драконы

Испугается, начнет биться, еще сильнее себе навредит. Нет уж! Ничего со мной не случится! Да и путь здесь недалек.

Вилхе обернулся к друзьям, рассчитывая на их поддержку в споре, но Кедде, демонстративно отвернувшись, уже впускал драконью сущность; Беата была совершенно ко всему безучастна, а Джемма лишь пожала плечами: мол, не ей судить. И что оставалось делать Вилхе? Только незаметно приложить к драконьему носу пропитанную снотворным тряпку и надеяться, что его действия хватит до того момента, как на горизонте покажутся факелы, освещающие караульные вышки Армелона.

Обычно Кедде приземлялся в лесу, принимал человеческий облик и уже в таком виде заходил в город. Но сегодня со спящим драконышем наперевес требовалось подлететь к самому дому, и потому Вилхе пришлось обращаться за помощью к Хедину, чтобы тот успокоил армелонскую охрану прежде, чем она пустит в синего дракона арбалетные болты.

– С твоей легкой руки город скоро можно будет в Дракелон переименовывать, – усмехнулся Хедин, услышав короткий пересказ сегодняшних событий.

– Посмотрел бы я на тебя, – буркнул он. – Довели дракона, что он стал на цепную собаку похож. Как я Дарре его покажу? После его-то мытарств? А мальчишке помощь требуется.

– Дарре твой не девица, чай, не такое видел, сам разберется, – неожиданно серьезно отозвался Хедин. – Ты хоть за него ответственность на себя не бери, Вил, а то совсем рехнешься. И так вон уже лишнее слово тебе сказать страшно.

– Недолго осталось бояться, – огрызнулся Вилхе, не понимая, чего вдруг окрысился на товарища. Уж тот-то точно не был виноват ни в творимых с драконышами жестокостях, ни в неудачах Вилхе на любовном фронте. Кстати, о последнем ему вообще знать не полагалось. Не то чтобы Вилхе боялся насмешек со стороны Хедина: тот как раз никогда в адрес Кайи не проходился, а, напротив, очень ее ценил и всячески подбадривал, – скорее жалости. Опять не сдюжил. Зазнался-таки. А еще на самомнение пенял.

Хедин не остановился, не возмутился, не принялся убеждать товарища в том, что имеет право на собственный выбор, что жизнь такая, а не другая, что он не может существовать чужими стремлениями и желаниями, – ничего из того, что делали парни из распавшейся ватаги Вилхе, когда бросали его один за другим. Помолчал немного, не сбавляя шага, а потом вдруг усмехнулся.