Когда плачут драконы

И теперь именно он мог дотрагиваться до Кайиных пальцев, гладить ее по волосам, прижимать к себе и даже…

Энда все подери, когда Вилхе представлял их объятия, у него темнело в глазах, а в душе рождался настоящий дракон. И пусть Вилхе никогда не обладал второй ипостасью, теперь он отлично знал, что ощущал отец, когда хотел спалить Армелон. Вилхе тоже бы что-нибудь спалил. Как минимум этот отвратительный цирк с его извергами-артистами, чтобы те на себе прочувствовали хоть толику той боли и ужаса, что испытывал освобожденный ими мальчишка.

Да только Кедде и тут его обошел. Описал на прощание круг над цирковым обозом и полыхнул огнем, не жалея никого. И Вилхе не мог его осуждать. Если кто-то из этих мерзавцев достоин спасения, боги уведут его от гибели. А если нет, так тому и быть. Может, хоть это отобьет у людей желание измываться над слабыми и беззащитными.

Иногда прощать не остается совсем никаких сил.

Джемма обняла так и не пришедшего в себя драконыша и взмыла в воздух. Кедде подобрал остальных, а заодно захватил одну из цирковых палаток.

Пока драконышу как могли перевязывали изувеченные бока, Беата пришла в себя, сняв с плеч Вилхе хоть одну вину. Не признаваясь самому себе, он тем не менее больше всего беспокоился именно за ее состояние. Все-таки кузина после своей голодовки была очень слаба: Вилхе вообще удивлялся, как она на ногах держалась. Видимо, охватившая из-за исполнившегося желания эйфория была в этом деле хорошим подспорьем.

Вилхе не удивлялся, что она отказалась от нового путешествия: далеко не все обладали такой силой воли и таким состраданием, как Кайя, позволявшим снова и снова бросаться в самую гущу. Вилхе был готов к тому, что Кайя встанет на защиту набедокурившей сестры. Но никак не ожидал, что она решит проделать путь до Армелона в гамаке вместе с драконышем.

– С ума сошла? – от изумления Вилхе растерял привычное хладнокровие.

Кедде где-то в стороне поморщился, явно считая, что Вилхе сейчас оскорбляет его собрата, но промолчал. А вот Кайя молчать не стала.

– Он совсем дитя, Вилхе, – таким твердым голосом возразила она, какого он еще никогда от нее не слышал. – Представь, что он почувствует, если очнется в темноте и одиночестве. Кто-то куда-то его несет, а он весь израненный и беззащитный.