Не всему верь что знаешь

Печаль ситуации была в том, что если бы в момент появления возле него Болгарина Анч находился у себя в доме, а не на улице, где было полно свидетелей, то до его похищения дело бы не дошло – он бы вовремя замаскировался, оборотившись в лишенную дыхания тряпичную куклу, но сделать это на глазах у «честного народа» было невозможно. Не то, чтобы невозможно вообще, но на это был строгий запрет.

Выдавать людям свое существование и существование других таких же как он было запрещено, так что необходимо было набраться терпения и изображать из себя беспомощную жертву любовных чар красавицы-жены.

Посередине находилось «растаять в воздухе» с последующим гипнозом. Гипноз был не самой легкой задачей, потому как необходимо было сначала придумать, чего именно навнушать Болгарину, шоферу и обоим телохранителям достаточно правдоподобного, чтобы они не начали потом мучительно вспоминать, как и почему очутились за городом в одном из дачных поселков.

Вот почему Анч смирно сидел в машине между «Бугаем» и племянником Болгарина и даже не пытался трепыхаться. Тем более что пока причин для исчезновения у него не было. А была надежда на то, что команда Сильвии его похищение засекла и постарается не допустить трагической развязки событий. Маячок, вживленный в один из его рогов, в любом случае позволял отыскать его след при первом же тревожном симптоме.

Поэтому Анч без особой суетливости позволил вытащить себя из машины в конечной точке маршрута, ввести в дом и привязать к стулу. Он готов был засмеяться: методы допроса у Болгарина отличались завидным постоянством. Правда, желательно было бы не испытывать их на себе в полном объеме…

– Ну и вот зачем все это? – спросил он, стараясь придать своему голосу легкую укоризну. Скотч с его рта был уже убран, и разговору не мешало ничто. – Разве нельзя было договориться через посредника о месте и времени встречи?

– Чтобы ты обратно улизнул и пришлось бы тебя искать по-новой?

– Я не столь глуп, чтобы прятаться от всех вечно.

– Ну, это когда бы еще было! Зато сейчас ты сидишь перед нами тепленький и неподвижненький. И мы можем приступать к нарезке из тебя колбасы.

– Какой колбасы? – невольно содрогнулся Анч, потому что ехидный тон, каким были произнесены эти слова, ему не понравился.