Свадьба в Дориате

Он выхватил из сапога охотничий нож и всадил в шею твари. Вскочил, залитый волчьей кровью — лук валялся в стороне, так что он схватился за меч. Но второй гаур почему-то не стал нападать, а свернул в сторону, и Келегорм заметил там серую тень. Он ринулся на помощь, сам прыгнув на спину твари: раздался женский вскрик, волк с нолдо на спине сшиб прячущуюся в кустах Лютиэнь и сдох, придавив собой девушку. Отсеченная башка отлетела в сторону. Келегорм приземлился на Лютиэнь поверх туши волка и тут же скатился в сторону.

Кровь волка хлестала фонтаном, заливая лицо дочери Тингола, и опомнившийся Келегорм оттащил тушу волка, вздернул девушку на ноги, закрывая ее собой, и обернулся к полю боя.

Все уже было кончено — потерявшие вожаков волки ринулись спасаться в чащу леса. Верные из отряда были живы. Хуан тяжело дышал, капая окровавленной слюной из раззявленной пасти. Келегорм вынул платок из поясной сумки и быстрым движением протер лицо Лютиэнь, точно отец ребенку.

— Куда ты убежала одна, глупышка? А если бы мы не подоспели? — укоризненно сказал он.

***

Тингол не знал ни об узниках в заточении у вассала Моргота, ни об их скорой гибели, хотя ясно подозревал.

Яркой вспышкой в полутьме мелькнуло в его мыслях лицо дочери — белое в черных потеках крови. Чужой, волчьей. Он склонился к гриве коня, шепча на ухо что-то и побуждая скакать быстрее. И его скакун несся светлой тенью во тьме проклятых северных лесов. Ему не понадобилось много времени, чтобы настигнуть Лютиэнь и этого нолдо. Позже подоспел и отряд с Куруфином во главе — тот отчего-то пустился в путь тоже, не то не хотел оставлять бесшабашного братца, не то не доверял правителю Дориата.

Впрочем, в момент встречи все подозрения отошли на задний план, и Тингол, соскочив с коня, быстрым шагом приблизился к дочери; лицо его было задумчиво; в нем пряталось некое страдание, и разве что умный Курво смог бы позже понять, чем оно вызвано — необходимостью поселить в ее душе обман. Тингол склонился над Лютиэнь, перехватывая из рук Келегорма, и обнял.

— Лютиэнь. Моя Лютиэнь. Мне так жаль.

Больше с его губ не слетело ни слова. Но молчание никто не смел нарушить, нолдор-всадники держались на почтительном расстоянии. Не был слышен беззвучный шепот творимых чар.

Тингол — тогда он был еще Эльвэ для всех и вел свой народ по лесам, ни о чем не заботясь, — не раз видел, как майар творят чары. Им не требовались ни песни, ни слова, как эльфам. Они могли изменять мир своей волей и подчинять его себе.