В плену его демонов

Зашел уверенной походкой с той легкой небрежностью, за которой угадывалась грация хищника. Он был один.

Я настолько привыкла, что в Академии все ходят группами или парами, что одинокий одаренный невольно привлек мое внимание. Новичок?

Блондинчик тоже остановился, закинул рюкзак за плечо и привалился к косяку, разглядывая меня в ответ.

— Новенькая?

Я кивнула, начиная прозревать, почему этот парень мне кажется знакомым.

— Рипли, не пачкайся об это бестолковое чучело, — пропела Церса, та самая блондинка, что доставала меня с первого дня.

Парень ленивым взглядом окинул элитную группу кобылиц, сидящих в самом центре за сдвинутыми столами, и снова перевел взгляд на меня.

Понятно, что он не новичок. Я помнила, что я одна. И вспомнила этого блондина. Он настоящий охотник, который приезжал в наш городок. Преподаватель?

— Странный наряд. Если не хочешь привлекать к себе внимание — смени, — дал совет Рипли, взял у поварихи порционное блюдо с заранее разложенной едой и отошел к отдельно стоящему в углу у окна столу.

Я думала, что там тоже стол для жертвы, потому что его никогда не занимали, даже когда этого парня не было. К тому же Рипли не выглядел жертвой, хоть и был один. Никто из элиты не рискнул подходить к его столу и навязывать свое общество.

Может, он все-таки преподаватель? Поэтому с ним держат дистанцию? Тогда почему Церса так фамильярно звала его к себе за стол?

Не зря я сравнила парня с хищником, но от этого он менее интересным не стал, наоборот, теперь, когда я заходила в столовую, первым делом бросала взгляд в угол, на его стол, который никто никогда не смел занимать.

Помимо Рипли и Церсы, мне повезло наблюдать за очень эксцентричным обществом. В нашей глубинке таких людей давно бы клеймили, но в Академии, и вероятно, в столице, где преимущественно обитала знать, такое поведение поощрялось.

Мне с детства прививали сдержанность, кротость, скромность в желаниях и поступках, умеренность, а главное, уважение к окружающим, не только с согражданами, но и с животными, растениями.

Так вот, именно все привитые мне в семье ценности здесь не имели никакого значения, не помогали, а топили. Даже мое любимое платье, в котором я работала в аптеке, высмеяли из-за монашеского вида.

Обидно? Очень. Потому что я считала его самым лучшим в моем гардеробе, а после насмешек поняла, что, кроме формы, больше ничего из своих вещей не надену.