Осколки тени и света

— Ты его знаешь, откуда-то. Я бредила на том кладбище?

— Ты делаешь это сейчас. Откуда мне тебя знать?

— Ты сказал «элле’наар».

— Это значит неугомонная, огненный сполох над гаснущим костром, угли уже темные, а он вдруг пробивается, прячется и вспыхивает снова. И снова. Бесконечно.

И повторил, растягивая звуки:

— Элле’наар.

В груди стало горячо, будто я вдохнула воздух над тиглем, полным заготовок и шуршащих, потрескивающих раскаленных углей.

Два таких уголька мерцали в глубине некромантских глаз.

На кончиках волос, выдавая мое смятение, тлели искры. Темная лента все еще удерживала на весу гранатовую бусину, нанизанную на шнурок, натянувшийся и придавивший кожу на шее сзади. Не сильно, как кошка, играя или ластясь, чуть прижимает зубами руку.

— Это мое имя. Эленар. А твое?

Я старалась говорить ровно, но это было сложно: взгляд, раскаленные угли за ребрами, темная лента, обнимающая мое единственное сокровище, а еще шнурок прижал мелкие волоски. Тянуло.

— Ине, — некромант не торопился отводить взгляд и тоже не моргал.

— Просто Ине?

— Для просто договора о сопровождении этого достаточно.

— И ты доведешь меня в Иде-Ир в целости и сохранности.

— Доведу, — похабно ухмыльнулся темный, — в целости и сохранности.

Улыбка схлопнулась, как погашенная сквозняком свеча.

— Оплата принята, — сказал он.

Лента спеленала гранатовую бусинку, тренькнула, обрываясь, нить.

Но все еще тянуло.

— Договор, — чуть дрогнув голосом, завершила я.

— Договор, — чуть кивнул темный, поймав мое сокровище в ладонь.

Лента развеялась, тьма втягивалась в зернышки зрачков, оставляя прозрачное серо-голубое.

Я хотела подняться, но темный знаком велел сидеть, где сижу, и снова преклонил колени, оставив лопату сторожить насиженное бревно. Некроманта опять интересовали мои ноги.

На этот раз ботинки я сама снимала, так что обошлось без воплей. Но молчать совсем было невмоготу. Ощущения странные. Договор странный. Проводник вообще ни в какие ворота.

В недрах некромантского рюкзака нашлась заживляющая мазь, свернутые валиками полоски тонкой сероватой ткани вместо бинтов и запасные носки.

Последнее каланча будто от сердца отрывал. Понимаю. Мне тоже было жаль чулки.

Проделанные манипуляции, вероятно, входили в категорию «в целости и сохранности», либо темный забодался меня таскать.

— Ты же настаивал, что бусина — только аванс, — обуваясь, осторожно уточнила я. Мало ли…

— А я добрый. После аванса как раз.