Осколки тени и света

Некромант с сожалением поморщился, пару секунд помечтал и сжал пальцы — баночка с остатком смеси прыснула мельчайшей черной пылью.

Затем шествие продолжилось, а темный будто забыл, что я вообще за ним иду. Ну, как иду… Несусь, напоминая о себе звуками разной степени недовольства. Не специально, просто забег по пересеченной местности никогда не был моим обычным времяпрепровождением. Затем я слегка выдохлась. Сначала отставала на полшага, потом на шаг, потом на три, потом стала жалеть, что я не рюкзак, притороченный к некромантской спине.

Я стерла пятки, вспотела как лошадь, до оскомины налюбовалась унылым пейзажем, где кусты чередовались зарослями непролазной колючей травы, хрустящей под ногами, как чьи-то кости, фигурно изодрала подол об эту же траву и возненавидела собственные волосы, лезущие в глаза, нос и рот, которым еще и букашек наловила. Я придумала тысячу и одно прозвище для лося, забыла все, кроме последнего и начала сначала. Нужно же было как-то отвлекаться от стертых пяток и щиколоток? В общем, последние полчаса под ноги я особенно не смотрела, так что когда в меня внезапно врезался рюкзак, вернее, я в него, все слова сразу и вспомнились.

Темный стоял на краю выжженного пятна и созерцал. Что можно было созерцать на этой проплешине — не ясно, но его это явно увлекло. Он не среагировал ни на мой богатейший словарный запас, ни на то, что удерживая себя от падения, я какое-то время почти всем туловищем повисла на рюкзаке. Даже не шелохнулся.

Некромант упер в землю черенок лопаты, которую нес режущей кромкой вверх, смотрел на пятно и прокатывал деревяшку между ладонями туда-сюда.

Лезвие на повороте пускало мне в глаз яркий блик, поддувающий ветер холодил взопревшую под платьем спину. Да, именно из-за последнего меня обсыпало мурашками, когда этот бродячий философ глянул одним глазом через плечо. Зрачок расползся почти во всю радужку, оставив тонкий край, будто темный дурнишника пожевал. Проверяет, не убилась ли я снова, только более изощренным способом? Хоть лопатой крутить перестал.

— Под ноги смотри, — буркнул он.

Расстроился, что не убилась? Проверял, не стерся ли очередной шедевр с моего лба? Отвернулся и снова вперился в проплешину.

— Не нравится мне это, золотце, обходить долго, напрямик с обузой тащиться…

— Никаких нервов не хватит, моя радость, — заискивающе ответила я вместо лопаты.

На меня снова уставился странный глаз, и я заткнулась.

— Идти след в след, на три шага позади, не орать, не делать резких движений.