Осколки тени и света

— А работу за меня кто сделает? Мне за нее реальные деньги платят, а не воображаемые.

— Вернешься и доделаешь, дальше линии карантина твои мертвяки все равно не убегут.

— Умри, обуза. Или давай я тебе карту подарю и пошлю. В нужную сторону. И покой… иди себе с миром.

Он уже не сидел, возвышался надо мной, чуть склонившись вперед и уперев лопату в мысок сапога и держа ее между нами, как посредника в споре. Светлые сферы зрачков начало затягивать мглой. Выглядело угрожающе, но меня несло по кочкам от отчаяния.

— Ты вообще с живыми людьми умеешь нормально разговаривать?!

— Живые! Ау-у-у, — завыл темный в сторону, приложив ладонь ко рту, потом приложил к уху, будто прислушивался. — Никого нет. А с собой говорить — это патология.

— А с лопатой нет? — съязвила я.

— Вот когда она мне отвечать начнет…

— А я?

— Я тебя из-за грани достал, забыла? Ты порченый продукт. Смирись и живи теперь с этим.

Он перехватил лопату, нагнулся, поддел лямку рюкзака, закидывая на плечо, нервно колданул что-то на кострище — остатки хвороста и тлеющие угли превратились в черный сыпучий песок и осели — и ломанулся прочь с поляны в противоположную от реки сторону.

Я стояла с комом в горле и чувствовала, как вновь натягивается, оживает петля договора, будто этот псих одним своим присутствием невероятным образом ослаблял действие привязки. Через полчаса я буду чувствовать врезающуюся в шею и поперек сердца леску, силы начнут таять, станет трудно дышать, потом я лягу, как лежала на том кладбище, буду вспоминать свою никчемную жизнь и ждать, когда грань милосердно распахнет врата, за которыми, может быть, и я очень этого хочу, меня встретят мои родители.

Отдалившиеся шаги стихли, затем вернулись. Некромант стоял на краю поляны.

— Ну? Идешь, нет?

* * *

Когда мы только отошли от места стоянки, каланча проворчал что-то про обузу, остановился и, поглядывая на воткнутую черенком в землю лопату, будто хотел удостовериться, что та не станет ревновать за внимание ко мне, порылся по карманам плаща и достал маленькую керамическую баночку.

У меня заслезились глаза. От запаха. А этот только чуть носом повел. Потом, правда, принюхался основательнее, сунув вышеозначенный нос едва не в банку, втягивая запах обеими ноздрями. Меня передернуло.