Ведьмы не сдаются!

Тела ползунов состояли из двух шаров, слитых в одно целое, на макушках покачивались рожки-антенны, сзади трепетали куцые хвостики.

Над столом зажёгся светильник, круглый и с колючками, как раздувшаяся до предела рыба иглобрюх. Он парил в воздухе без видимых опор и подвесов, изливая на пирожки и сэндвичи тёплое сияние, так что Ванда и не хотела, а всё равно цеплялась за них боковым зрением.

К контейнерам добавился небольшой термос. Прот отвинтил крышку, и в нос Ванде ударил аромат кофе. Божественно прекрасный, лучший, какой она когда-либо вдыхала… Во рту вмиг образовалась выжженная пустыня, в глазах потемнело.

Мерзкий гоблин налил кофе в стаканчик и поставил перед пленницей, да ещё пододвинул к ней оба контейнера.

— Угощайся.

— Я не ем протоплазму, — равнодушно ответила Ванда и закашлялась, подавившись слюной.

— Запей, — посоветовал укротитель. — Да не бойся ты. Кофе я варил сам, а остальное купил в пирожковой «Ум отъешь».

— Не знаю такой.

— Конечно, не знаешь. Это на нашей стороне. Как-нибудь свожу тебя.

Ванда стиснула зубы и отвернулась.

Перед глазами встал торт на бирюзовом пне, полная тётя Тата, лепящая розочки, и очкарик Серж, который уплетал её «стряпню» за обе щёки.

Не зря во всех сказках говорится, что нельзя есть пищу чужого мира. Те несчастные с вертолёта набили животы протоплазмой и превратились в полоумных детишек. Вполне логичное объяснение. Никаких тебе «предназначений» и «других путей».

От Лиса повеяло острым чувством вины.

Мышь. Жирная розовая мышь, ленивая и неповоротливая. Будто созданная для того, чтобы попасть коту на зубок. Это днём. А потом, ближе к вечеру, ещё одна — зелёная, поменьше.

У Ванды обмерло в груди. Ей пришлось призвать всю выдержку, чтобы не выдать себя.

— Смотри, ведьма Нескажу, — продолжал соблазнять укротитель. — Я ем, и ничего страшного со мной не происходит.

Он разинул пасть и одним кусом отхватил полпирожка. Над столом поплыл запах хорошей рыбы.

— Видишь? — Прот хлебнул кофе прямо из термоса и подмигнул Ванде. — Козлёночкам не стал.

— Конечно, с тобой ничего не происходит, — устало ответила она. — Ты управляешь протоплазмой, ты ешь протоплазму, ты сам протоплазма.

Укротитель замер, широко раскрыв свои яичные глаза, а потом расхохотался — блики запрыгали по острым клыкам, как жемчужинки.