Апельсиновый вереск. По ту сторону Ареморики

Пресвятая Морриган, он готов был простить ей все, что угодно, даже если бы она оказалась чародейкой или фейри. Все что угодно, лишь бы она была живой…

Авалона Кэрролл, его маленькая и храбрая мышка. Она оступилась. Кто угодно может совершить ошибку, даже дьерд девятого отряда всадников. Но одну ошибку уже не исправить. Она не вернется. Фонзи больше никогда не услышит ее дивный голос, никогда не поймает злой взгляд, не прикоснется к ней…

Фонзи сделал шаг, прыгнув в море. Вода сомкнулась над его головой, а холод прошиб до костей.

Он надеялся, что взволнованное море поможет ему проснуться, но кислорода по прежнему не хватало и так же как и на суше, сдавливало горло. Он взмахнул руками, чувствуя, как идет ко дну.

Это не сон. Фонзи тонул не только в море, но и в собственном горе. Когда-то Авалона протянула ему руку, вытащила на берег, заставила жить дальше. Он жил ради нее, дышал только ради нее.

“Она мертва”, — услышал он грубый голос Хагалаза. Жестокость, с которой он произнес эти слова, ни с чем не сравнима.

Этого не может быть. Фонзи повторял из раза в раз: не возможно. Путаница. Плохая шутка. Все что угодно, лишь бы это не было правдой. В тот миг он почувствовал, что больше не дышит. Минуту, две, десять. Час. Три часа. Не дышит до сих пор. Будто разучился это делать. Где же воздух, которым он дышал? Раньше в этом воздухе разливался аромат розового перца и легкой ноты жасмина. А теперь этот воздух пустой, обычный.

Фонзи отказывался дышать воздухом, в котором не чувствовал ее.

Он отказывался жить в мире, в котором больше нет Авалоны Кэрролл.

Вода начала выталкивать его обратно на поверхность, у Фонзи не было сил сопротивляться. Все его мысли были о Авалоне (как же нежно звучало ее имя) и о том, кто посмел поднять на нее руку. Фонзи не сомневался, что виноват тот сбежавший альв. Это он обманом заставил всадницу помочь ему сбежать, а затем избавился от нее, как от расходного материала.

Ярость вырвалась из его сердца, и Фонзи закричал. Его голос был пронизан острыми осколками боли.

Он ненавидел себя, ненавидел альва, ненавидел этот мир. Крик заглушил очередной раскат грома.

Схватившись за край пристани, Баррад подтянулся и сел, совсем не чувствуя тела.

Жизнь, в которой ему больше нет места. Зачем она нужна? Разве что убить альва, причинившего его мышке боль, и истребить всех фейри, думающих, что они вправе играть человеческими жизнями.

Взгляд Фонзи потемнел.

Он не просто убьет их, он уничтожит их сущность.