Апельсиновый вереск. По ту сторону Ареморики

Все в комнате, начиная от узкого подоконника, в углу которого притаился подсвечник, заканчивая деревянным столом, сияло чистотой. Будто бы в ней только что прибрались. Хагалаз еще раз обвел взглядом комнату, сам не зная, что ищет, но тут увидел письмо, лежащее на подушке. Оно было белоснежным, как и наволочка, поэтому мужчина не сразу его заметил.

Он развернул конверт и пробежался глазами по ровным строчкам. Надо же… Теперь их сходство начинало Хагалаза пугать. Но это даже весело. Хэлл встал, убрал письмо обратно в конверт и, спустившись по лестнице, оказался на улице.

— Можем выдвигаться, — сказал он своим всадникам, но вдруг краем глаза уловил тень между домами. Вот же… — Идите без меня. Я скоро буду.

Всадники пожали плечами и направились вперед, вниз по улице. А Хагалаз остался ждать. В другой ситуации он бы не обратил внимание на преследование, но не в этой.

— Выходи, Иэн, — сказал хэлл, скрестив руки на груди.

Парень выскользнул из тени, недовольно поджимая губы.

— Ты что здесь делаешь?

— Пришел поговорить, — взвинчено отозвался Иэн.

Хагалаз взглянул назад через плечо, всадники ушли достаточно далеко. Людей на улице не было, никому не хотелось выходить из дома в такую ужасную погоду. По-хорошему хьенду нужно было послать сына обратно во дворец и отправиться на поиски Ави, но он решил поступить иначе.

— Только быстро, — сказал он.

Иэн кивнул. Ему не нужно было повторять дважды.

— Если окажется, что это Авалона выпустила пленных, ты сможешь как-нибудь повлиять на приговор?

На лице Хагалаза застыла ледяная маска. Может ли он повлиять на приговор? Хьенд многое может, но то, о чем говорит этот мальчишка… невозможно.

— Поступок Авалоны будет расцениваться как предательство. Инквизиторы не станут слушать ни меня, ни любого другого человека.

Иэн выдохнул, крепко стиснув зубы.

— И что? — в его черных глазах вспыхнули маленькие искорки, они были похожи на звезды, что засияли на недосягаемом небе. — Ты так просто дашь ей умереть?

— А почему должно быть иначе? — вскинул бровь Хагалаз.

— Я знаю, что тебе все равно на меня, — начал было Иэн, его голос слегка подрагивал, — все равно на мать, но она… Она для тебя значит больше, чем кто-либо. Я знаю, можешь ничего не говорить, — добавил он, когда Хагалаз нахмурился и открыл рот, чтобы возразить.