Апельсиновый вереск. По ту сторону Ареморики

— Любопытно.

Она отдала лист пергамента Этери, и та быстро убрала его в карман брюк.

— Да, и еще кое-что.

Авалона вновь полезла в котомку, пытаясь нащупать искомое. Когда пальцы заскользили по знакомым рубцам, она вытащила подвязку из качественной анилиновой кожи и маленький стилет, с которым никогда не расставалась.

— Повернись.

Всадница закрепила подвязку на поясе Этери, и вогнала в нее стилет.

— Оружием пользоваться умеешь?

Последовала пауза, после которой послышался недовольное:

— Не таким, каким вы привыкли пользоваться.

Авалона взглянула на Этери. Она все никак не могла привыкнуть к ее бесцветным глазам. Стоило вспомнить раньше, что, как и в случае с фейри, у всех видящих был какой-то изъян. Взгляд Этери пробирал до мурашек даже несгибаемую Авалону. Как же она жила на той стороне? В Ареморике чего только не встретишь: четыре ноги, пять ртов, девять голов… Авалона не знала, что таится на той стороне, но была уверена, что таких, как Этери, там немного.

— Твоя пощечина тоже вышла неслабой, — отвлекаясь от своих далеких мыслей, проговорила хэлла.

Руки Этери легли на подвязку, проверяя крепление.

— Я посещала курсы самообороны. Не долго, правда, — поморщилась она. — Уже ничего не вспомню.

— Ладно. Главное, держись меня, — сказала она. Этери кивнула. Прежде чем выйти на свет, всадница в необъяснимом порыве произнесла, — не верь ему. Никогда. Я говорю тебе это не только как всадница, но и как человек, который провел первые двенадцать лет своей жизни бок о бок с фейри.

Острый подбородок Этери был опущен, но когда через миг она подняла голову, то в ее взгляде промелькнула ожесточенность. В этот момент она стала похожа на Лилит… нет, даже не так. Авалона увидела взгляд ее деда. Испепеляющий, пронизывающий насквозь. Даже ее голос изменился.

— Тогда я предам его первой.

Этери прошла мимо всадницы, волоча за собой шлейф величия. Авалона гипнотизировала ее прямую спину.

Когда фейри обмолвился, что притащил с той стороны не просто какую-то девчонку, а внучку Артура, первым порывом Авалоны было рассмеяться. В Этери не было ни грамма королевской статности. Девушка боялась, но пыталась огрызаться и походила скорее на бездомную бродяжку, чем на королевского потомка.

И все же… она говорила, как Лилит и вела себя, как Лилит. Но только сейчас Авалона, наконец, увидела в ней распускающуюся подобно цветку безжалостность Артура.