Апельсиновый вереск. По ту сторону Ареморики

Смуглое лицо казалось бледнее чем обычно, а в глазах отражалось непонимание.

Она последовала приказу, опустившись на скамью. Хагалаз Кадоган прикрыл дверь и остановился напротив девушки.

— Вам нельзя здесь находиться, — непочтительно слетело с острого языка Авалоны.

Мужчина насмешливо вскинул бровь. Он провел рукой по короткостриженным темным волосам. Отросшая за несколько дней щетина делала его намного старше.

— Твоя правда. Но разве я мог не увидеть свою ученицу перед посвящением? Помнишь, что я сказал тебе в первый день, когда ты была еще несмышленой девчонкой?

— Она не проживет и дня, — с улыбкой вспомнила хэлла.

— А ты мне что? Я стану лучшей, — пропищал хьенд, подражая тонкому девичьему голоску. — Вам нельзя было с нами даже разговаривать, а ты дерзила.

— Никогда не забуду ту порку, — хмыкнула она.

— Хвалю. Ты стала лучшей. Я впервые ошибся в своих предположениях, но теперь меня не покидает мысль, что лучше бы ты сгинула на первом этапе обучения, — его тон сменил ностальгическую направленность и стал резким.

Авалона вздрогнула, как от удара розга. — Быть дьердом - это совсем не то же самое, что быть простым всадником. Как думаешь, почему в дьерды выбирают только мужчин?

— Гендерная несправедливость?

— Потому что присяга, которую дает дьерд, заставляет его любой ценой защищать свой отряд. Они умирают, Авалона. Умирают против воли. Дьерды сражаются за империю и своих воинов. Это не звание, а самоубийство. А ты пока не готова умереть, защищая границы.

Авалона похолодела, но внешне никак не выдала своей тревоги. Она смотрела в зеленые глаза Хагалаза и гадала, как многое ему известно? Он всегда казался ей опасным. Против него даже она не вышла бы с мечом в руке. Но у нее не было выбора. Она уже стояла напротив.

— Уходи, — он кивнул в сторону двери. — Если хочешь жить, собирай вещи и уходи. Считай это жестом доброй воли. Я договорился, тебя отпустят.

— Я не собираюсь бежать.

Всадница плавно поднялась и сделала несколько шагов к хьенду.

Он был намного выше нее, но это она сейчас смотрела на него свысока. Как он мог подумать, что она испугается и сбежит? После всего, через что ей пришлось пройти, чтобы оказаться здесь!

— Тогда считай, что ты уже труп, — безразлично сказал Хагалаз.

— Вы не понимаете, — покачала она головой. Ее накрыло волной безысходности. — У меня ничего нет. Семьи, друзей, дома. Только общественное признание и звание всадника.