Сны из Ада

Его обиду за давнее унижение и ненависть, что была с ним на протяжении долгих лет, гнев на себя, что снова повëлся на ту же уловку, желание отомстить, отправив вора в пасть и сделав из него фарш.

Злость и голод переплетались в одно, рождая зуд нетерпения, который и терзал чудовище столь сильно, что превращал ожидание в пытку.

Рыбо-ящер раскрыл свою пасть, собираясь заглотить и прожевать Наиба, который летел туда со скоростью объекта с гребным мотором, объятый волей чудовища, что не позволяла ему уже и вздохнуть лишний раз.

Но он не боялся смерти. Ведь ему не суждено умереть.

Волшебный паяльник успокаивающе грел ладонь Наиба.

Он уже видел себя в отражении жёлтых, рептильих глаз чудовища, как глобусы вращающихся почти во все стороны.

Время пришло.

Закрыв на мгновение глаза, тифлинг сделал то, что должен был, но очень не хотел.

Его аура расцвела, словно бутон ночной орхидеи в назначенный час, являя этому миру истинную сущность Наиба.

Рыбо-ящер вдруг стал не таким уж и огромным, а его воля - не более, чем надоедливой щекоткой.

Не ожидавшее ничего подобного, оно растеряно заметалось, задëргалось, хаотично и испуганно.

Ухватившись за два больших зуба, сверху и снизу, Наиб зафиксировал челюсть рыбо-ящера, не давая ей сомкнуться. А его ярость жгла плоть элементаля. Алому пламени Преисподней плевать на то, где гореть. Оно просто горит, сжигает, уничтожает, обращает в пепел.

Но элементаль сопротивлялся, призывал на помощь силы родной стихии, давил своей могучей волей. Наибу приходилось несладко, его аура то затухала, то вспыхивала вновь, как почти прогоревший костëр, наполненный тлеющими углями.

Он страдал не столько от панических действий рыбо-ящера, сколько от того хаотичного буйство энергий, которую породила их схватка. В какой-то миг всë смешалось настолько, что тифлинг и вовсе потерялся в этом переплетении сил.

Единственным его ориентиром было адское пламя, бывшее частью его сущности. Он отчаянно не давал ему затухнуть, бросая в этот костëр сухие поленья своей нерушимой воли.

Наиб не знал, случилось это спустя минуты или часы, схватка крепко выбила из него чувство времени. Ощущаемая им враждебная воля, что хотела затушить его пламя, начала стремительно слабеть, пока сама не угасла вовсе. А вскоре после этого успокоилось и буйство стихий.