Камелия. Похищенная ученица

А где же Фулн?

До появления в школе профессора Привиса господин Лавинас по праву считался самым привлекательным мужчиной среди преподавателей. Огромного роста, широкоплечий, полнотелый он питал слабость не только к опере, но и к симпатичным женщинам, а среди выпускниц Гренда слыла первой красавицей. На каждом уроке господин Лавинас усаживал Гренду за парту перед своим столом и, поминутно косясь на нее, принимался вещать без малейшей предварительной подготовки. Складывалось впечатление, что он узнавал тему урока непосредственно во время самого занятия, когда ради соблюдения регламента заглядывал в учебный план.

– Она заболела и сейчас в лазарете, – ответила рыжеволосая Далия. – Но скоро должна вернуться, ей уже легче.

Господин Лавинас опечалился, выпятил мясистую нижнюю губу, словно избалованный ребенок, обделенный сладким, и скорбно вздохнул.

– Ну что ж тогда ее место займет… – Он тут же перестал горевать и с интересом присмотрелся к адепткам. – Ленокс Фос!

Белокурая подружка Гренды просияла и устремилась к первой парте.

– Прекрасно! Сегодня вы будете вдохновлять меня на новый увлекательный рассказ о… – тут господин Лавинас тряхнул шикарной шевелюрой густых, черных кудрей, пригладил пышные бакенбарды и, подкрутив усы, принялся искать в бумагах на столе тему занятия. – Вот! Я расскажу вам о материках нашего мира и результатах последней войны!

Адептки поскорее расселись за партами и приготовились слушать, даже не собираясь доставать тетради, чтобы записать за преподавателем.

– Эли, ты чего? – шепнула ей Беатрис, но та даже не обернулась.

Острая игла обиды кольнула сердце. Стиснув зубы, Беатрис уткнулась в свой конспект и приготовилась скрупулезно записывать каждое слово преподавателя. Члены магической комиссии всегда уделяли большое внимание кругозору будущих дайн и обязательно задавали вопросы по истории и географии.

Господин Лавинас встал перед своим столом и, как ведущий актер на сцене, выбросил правую руку вперед.

– В нашем необъятном, чарующем мире, – заговорил он глубоким, проникновенным басом, будто действительно находился на подмостках известного столичного театра, – раскинулось сразу три огромных материка.