Камелия. Похищенная ученица

– Простите, профессор, – протараторила Сонар, влетая в кладовку и с трудом восстанавливая сбившееся дыхание. – Я немного задержалась.

– Ничего, – отозвался он, запирая дверь. – Выкладывай. Что-нибудь удалось узнать?

Адептка наконец пришла в себя и сказала:

– Ничего такого я не выяснила. Хельга говорит, что Виктория ничем особенным не выделялась среди остальных. Разве что ее время от времени задерживал после своего урока господин Лавинас. И еще дайна Монд любила ее вызывать к себе.

– Лавинас и Монд? – Эдман с задумчивым видом потер подбородок, но ощутив под пальцами ненавистную бородку, тут же убрал руку.

Отец и дед приучили его бриться до скрипа, а после долгой военной службы эта привычка настолько срослась с личностью, что любая растительность на лице раздражала невыносимо.

– Что можешь о них сказать? Что связывало Викторию с этими преподавателями? – спросил Эдман.

– Точно не знаю, – ответила Сонар. – Господин Лавинас частенько задерживает кого-нибудь из адепток после уроков.

Обычно выбирает одну девушку с курса и просит помочь с картами и пособиями. У нас этим последка Фиби занимается.

– Последка? – удивился Эдман. – Кто это?

– Это Фибиан Эфрад.

– Это я как раз понял, – усмехнулся он. – Неясно кто такая «последка».

Сонар немного смутилась и никак не могла сообразить, можно ли посвящать профессора в тонкости той градации, что существовала среди адепток. Других преподавателей подобные вещи не волновали.

– Последка – это адептка с самым маленьким резервуаром маны на курсе, – все же решилась пояснить она.

– Фиби может накопить не более двухсот пятнадцати единиц. Среди выпускниц она такая одна, у других резервуар больше.

– И что? – нахмурился Эдман, все еще не понимая, к чему она клонит.

– Это считается у нас позорным, – ответила Сонар, в полной уверенности, что так и должно быть. – Последки всегда выполняют грязную работу в дортуаре, занимают худшие места в столовой, спят в самом холодном углу. Да много чего еще.

– Вот значит как, – протянул Эдман с откровенной неприязнью.

Он вспомнил, как учился в академии, а потом служил в армии, и везде сталкивался с подобным отношением. Тех максисов, что могли преобразовать меньше двухсот двадцати единиц маны, считали «никчемышами» и всячески третировали. Но когда он встал во главе своего первого отряда, быстро понял, что вовсе не способности к магии определяют честь и доблесть бойцов, а внутренние убеждения и качества самого человека.