Камелия. Похищенная ученица

Хозяин клуба ведет уединенный образ жизни, но при этом вникает во все дела своего заведения. Он предпочитает не отлучаться отсюда надолго.

– Вы хотите сказать, что он здесь живет? – удивился Эдман. – Но ведь это, наверное, не слишком удобно? По вечерам, как я понял, бывает много посетителей. Да и к концу недели гостей изрядно прибавляется.

– Да, содержание клуба – хлопотное дело. Но господин Фрауд любит быть в курсе всего, что здесь происходит.

– Ясно. Благодарю, – кивнул Эдман и пошел за метрдотелем вниз по лестнице, мельком заметив двух крепких мужчин в темных сюртуках, спускавшихся с третьего этажа.

«Видимо, господин Фрауд старательно оберегает свой покой», – хмыкнул про себя он, сразу распознав в неприметных служащих профессиональных воинов.

В ресторане Лавинас вовсю развлекался в компании своих знакомых, и его хохот слышался даже в холле. Он представил Эдмана, как своего лучшего друга, и тут же принялся рассказывать, как им тяжело работать в школе для дайн.

– А вы представляете, кого я на днях встретил? – перебил его молодой светловолосый максис в сером костюме.

Эдман насторожился, услышав имя бывшего хозяина Виктории Творф, но внешне остался совершенно безучастным. Лавинас надулся, выпятил мясистую нижнюю губу и сложил руки на груди, недовольный тем, что его прервали.

Завсегдатаи клуба тут же пришли в волнение:

– Не может быть!

– Я уж думал, он окончательно нас покинул.

– И где его столько времени носило?

– Вы не поверите, господа, – победоносно улыбнулся светловолосый.

Компания принялась обсуждать новость, смакуя подробности.

Эдман погрузился в раздумья и пришел к выводу, что сделал в Камелии и ее окрестностях все, что было в его силах. Но несмотря на все ухищрения, новых полезных для расследования сведений о Виктории Творф он так и не получил.

Глава 27

Утро судьбоносного дня смотрин выдалось промозглым и хмурым. Воздух посвежел. Тяжелые темные тучи повисли над холмами и грозили вот-вот пролиться холодным дождем. Порывистый ветер то и дело рвался в окна дортуара выпускниц, напоминая навязчивым дребезжанием вздрагивающих стекол о том, что долго спать сегодня – непозволительная роскошь.