Камелия. Похищенная ученица

– Больше он и близко к тебе не подойдет. Я позабочусь об этом.

Адептка подняла на него опухшие, красные, полные боли и пережитого унижения глаза и снова заплакала, только теперь уже без единого звука. Крупные слезинки стекали по ее бледным щекам, а губы тряслись, не в силах произнести ни слова.

– Иди, не бойся, – повторил Эдман. – Сонар тебя ждет.

Эфрад подскочила и выбежала из апартаментов, громко хлопнув дверью.

− Теперь с тобой, − обернулся Эдман к сидящему на кровати преподавателю географии и с размаху ударил того по лоснящейся физиономии тяжелым кулаком.

Лавинас не удержался и рухнул на пол.

– Ах ты тварь! – взревел он, подскочил на ноги и ринулся на обидчика, сжимая пудовые лапищи.

Эдман легко увернулся и сделал подсечку, Лавинас врезался в стену курчавой головой и, вскрикнув, повалился набок.

– Угомонился? – спросил Эдман, подойдя ближе и для верности пнув его носком ботинка в свисающее брюхо.

Лавинас застонал и, держась одной рукой за голову, а второй – за живот, попытался отползти подальше.

– Не подходи, – бубнил он, пятясь на карачках. – Не смей.

– Больно ты мне нужен, – фыркнул Эдман, прошел к окну, открыл его и уселся в кресло возле столика, где стоял бокал вина. – Поднимайся и тащи свою жирную задницу сюда.

Держась за стену, Лавинас медленно поднялся и, с опаской косясь на Эдмана, нетвердой походкой приблизился к столику. Он занял соседнее кресло, дрожащими руками схватил бокал и залпом осушил его.

«Демон задери! Надеюсь, Сонар не отравила его», – выругался про себя Эдман, но внешне ничем не выдал беспокойства.

– И давно ты промышляешь совращением адепток? – небрежным тоном спросил он, исподтишка наблюдая за реакцией Лавинаса на выпитое.

Тот пока не подозревал о необычных свойствах вина и даже немного приободрился, вытирая широким рукавом халата кровь на лице.

– Тебе-то что? Ну взяла у меня пара тупоголовых девок в рот, и что теперь? Невинности я никого не лишал. Этим уж пусть их максисы занимаются. Никто ничего доказать не сможет. Адептки будут молчать. Так что оставь меня в покое, я порядком устал.

Лавинас и не думал раскаиваться в своем неприглядном поведении, явно уверенный в своей безнаказанности.