Наследники Шамаша 1. Тени и пыль

И искать не станут. Семья только обрадуется, смыв с себя твой позор.

Дочь герцога мысленно уговаривала себя не верить в слова мерзавца. Но вспомнила наставления Марцелла: необходимо прокрутить самый худший сценарий возможного развития событий. Так она будет готова ко всему.

– Я устала, мне холодно, больно, хочу есть, – не терпящим возражений тоном заявила Ишмерай спустя четверть часа, наблюдая, как похититель разводит костёр. – Я хочу пить! Вы даже не потрудились одеть меня, когда забирали!

– Я тебе не нянька! Терпи!

– Кому будет легче, если ты продашь товар, простуженный и скованный лихорадкой?

– Мне.

Ты замолкнешь и перестанешь донимать меня.

– Я сделаю всё, чтобы тебя заразить. Ты умрёшь прежде, чем мы доберёмся до места назначения.

– Ты можешь заразить только своего сладкого принца. У меня крепкое здоровье.

– Ох и поплатишься же ты за то, что сделал!

Незнакомец выругался, подошёл к карете, повозился в заплечном мешке, подошёл к ней, снял с её головы капюшон и с трудом закрыл ей рот плотной повязкой.

Всё это сопровождалось протестующими воплями девушки, после протестующим мычанием.

Мужчина облегчённо вздохнул и назидательно проговорил, возвращаясь к костру:

– Пока ты со мной, ты должна уважать одно из моих пристрастий: я боготворю тишину!

Как бы Ишмерай не дёргала связанными ногами, как бы не вертела головой, как бы не мычала, всё было тщетно. И слёзы ужаса и злости горькими ручейками потекли по лицу.

– Мэавес!... – промычала девушка сквозь повязку, яростно заёрзав связанными руками и ногами.

Ткань больно впилась в уголки рта и стала отвратительно мокрой от слюны, а на нежных запястьях наверняка появились синяки.

– Я бы не стал развязывать тебе рот, но, боюсь, ты умрёшь с голоду, – цинично фыркнул тот, отходя к костру. – Тогда удовольствие от продажи будет уже не тем.

– Бона! – промычала та, пытаясь выкрикнуть слово «больно».

– Только не надо хныкать! – раздражённо выкрикнул тот неуловимо знакомым голосом. – Сбежала из дома – должна была знать, на что идёшь! Ненавижу эти ваши слёзы! Неужто такая жалкая хныкающая девчонка – дочь этого атийского изверга? – продолжал издеваться похититель, ожесточаясь всё больше по мере того, как девушка плакала всё безудержнее и испуганнее.

– Он не научил тебя ни гордости, ни храбрости? На что ты надеялась, когда сбегала из родного дома?

Но Ишмерай уже не могла остановиться. Страх, беспомощность, одиночество, резкая боль от верёвок надвигались бездушной волной.