Наследники Шамаша 1. Тени и пыль

— Совсем довела меня своим упрямством! Я слишком стар, чтобы терпеть твои выходки. Белинья, принеси мои капли.

— Ах, дедушка, — испуганно вздохнула Ишмерай, взяв его за руку. — Давай поедем в больницу.

— Ты — настоящее проклятье, — выдохнул тот, зажмурившись от боли. — Не понимаю, почему Акме и Гаральд не научили тебя основным добродетелям. Ты не знаешь, что такое совесть. Ты любишь только себя.

— Не говори так, дедушка, — глаза Ишмерай наполнились слезами. — Я люблю всех своих родных и тебя люблю.

Белинья принесла Бейнардию Фронксу капель. Целитель принял лекарство и пересел в своё удобное кресло. Ишмерай принесла одеяло и накрыла им дедушку Бейна, устроившись рядом у его ног и положив голову ему на колени.

Вдруг на улице загремел цокот копыт, и в ворота настойчиво постучали. Судя по грохоту, всадников было несколько, их пустили во двор, а через несколько мгновений чьи-то кулаки требовательно забарабанили в дверь.

— Игры окончены, Ишмерай, — вздохнул Бейнардий Фронкс, прикрыв глаза.

Ишмерай закусила губу, но не стала прятаться. Она осталась сидеть у ног Бейнардия Фронкса.

«Я ничего не должна бояться!» – думала девушка, прижимаясь к ногам целителя. Сердце её заколыхалось не то страхом, не то радостью. Что бы сейчас не сказал ей отец, как бы не посмотрел на неё, Ишмерай будет рада его видеть.

Но противостоять агентам герцога или самому герцогу ей не пришлось, ибо нежданным гостем оказался не герцог Атии, а принц Карнеоласа, Марк Вальдеборг.

— Марк! – изумлённо вскрикнула Ишмерай, прикрыв губы дрожащими пальцами.

Принц был бледен до крайности, встревожен и измотан. Длинный плащ его и густые волосы были в дорожной пыли. Лишь карие глаза сияли звёздами.

Увидев Ишмерай, он в три огромных стремительных шага пересёк большую гостиную и с её именем на устах прижал девушку к себе.

— Ох, Ишмерай! – тихо воскликнул он. – Какое счастье, что ты здесь! Агенты твоего отца говорили, что видели какую-то немыслимую тварь в лесу.

Ишмерай лишь взволнованно улыбалась, лицом уткнувшись в его грудь, от смущения и радости не в силах произнести ни слова. Она так тосковала о нем все эти дни, полагая, что могут пройти месяцы или даже годы прежде, чем она увидит его снова.