Наследники Шамаша 1. Тени и пыль

»

Его огромные лапы, грациозно ступающие по земле, оставляли после себя глубокие рытвины от когтей. Ветер загудел громче и, казалось, это его дыхание вырывается из приоткрытой пасти скалящегося чудовища.

Девушке слышался шорох её смерти, стрелами пронзавший застывший лес, горько певший по ней свой безмолвный реквием. Но страх отступал, ей начало казаться, что зверь не причинит ей вреда. Душу Ишмерай обволокло теплом. Такое тепло приходило к ней, когда она возвращалась из Сильвана домой, и из-за пригорка ей открывалась герцогская резиденция.

Зверь перестал рычать. Он приблизил к Ишмерай свою жуткую адскую морду, убрал клыки и начал с любопытством к ней принюхиваться. Девушка, недолго думая, протянула вперёд руку ладошкой вверх, чтобы зверь обнюхал её, и выдохнула:

— Прошу тебя, отпусти меня. Я покину тебя и более не потревожу.

К изумлению Ишмерай, зверь остановился и слегка наклонил голову, будто прислушиваясь. Монстр больше не скалился, не рычал, и перестал казаться таким уж страшным.

Девушка повернула кисть руки и показала ему свою узкую ладошку, слегка распустившимся цветком раздвинув пальцы. Тишина затянулась, став оглушительной. Ишмерай почувствовала, как кровь её вдруг разогрелась и побежала быстрее. Казалось, жилы не выдержат и разорвутся. Сердце бешено застучало, а стук его громом отдавался в ушах. Казалось, именно этот зверь своим взглядом разгонял в ней кровь и заставлял её сжавшееся сердце тяжело и неуклюже биться в истерике.

Вдруг зверь заскулил, и звук этот пронзил ей душу – до того печален и жалобен он был. Огромное существо, обладающее смертоносным арсеналом оружия, попятилось назад, не поворачиваясь спиной к существу, которое было в несколько раз слабее и меньше его самого.

Когда зверь ушёл прочь, Ишмерай, едва оправившись от потрясения, быстро собрала вещи, прыгнула на коня и унеслась из леса.

Она ехала всю ночь и всё утро, не помня себя от ужаса. Три страшных глаза лесного чудища преследовали её по пятам и мерцали в темноте кроваво-огненными звёздами, потеряв свою яркость лишь на восходе солнца. И головная боль, которая, казалось, отныне вечно будет её спутницей, и усталость – всё было забыто. Остались лишь смятение и страх, всепоглощающий и лютый.