Апостолы слепого пророка

Смеяться Келено никто не запрещал, и это был типичный для Финея просчет. Он ничего не мог заранее просчитать, потому-то его неуемные амбиции были столь забавны. И Келено смеялась, пока снова не сдавило горло.

— Ни звука, ехидна! — гаркнул Финей и ударил посохом о помост, не иначе, чтобы вернуть потерянное было лицо. — Юноша, что еще делает человека правителем?

Иве замер уже на третьем шагу к Келено, так и не донеся руку до тыквенной фляги на поясе. До этого ей вовсе и не хотелось пить. Или хотелось, но она об этом не задумалась.

А он задумался, потому что она закашлялась. Это было невыносимо.

— Власть? — осторожно поинтересовался Иве, все же снимая сосуд с пояса и протягивая ей.

— Что же, у меня есть власть над этим существом, но это не делает меня правителем. Ты снова почти прав. Дело тут в масштабах. Нужны люди — просто много.

— Значит, она все-таки человек?

— Однобокость — вот в чем беда твоих суждений, — лицо Финея уподобилось извалявшемуся в пыли изюму из-за брезгливых морщин вокруг рта. — Скажи мне, рабство — это благо или порок?

Иве промолчал, глядя себе под ноги.

Келено прекрасно понимала, почему он не хочет смотреть на Финея, и от этого знания ей делалось дурно. С тем, что огонь обжигает, а в воде можно захлебнуться, гадальщик никогда не думал спорить, обладая достаточной ясностью рассудка — но рассудок отказывал ему, когда необходимо было принять, что он ничего не сможет для нее, Келено, изменить.

— Она — другой случай. Помни, что я сказал: все мы рабы Богов. Но пока мы живы, у нас есть выбор.

Рабство есть благо для сытых, лоснящихся Церр...

Келено огляделась. Уличный театр, пусть и был частью Церр, не особенно лоснился. Нищего, спящего под одной из дальних скамей, Келено скорее слышала и обоняла, чем видела, но все же здорово сомневалась в его сытости.

— ...И порок для Эоласа, человека глубокой веры. Для всех остальных гладиаторов. Отряд верных бойцов — то, с чего начинается любая власть и то, что станет опорными колоннами для этой власти в будущем. Что предложить таким людям, чтобы получить их верность?

Иве поднял взгляд, но не на учителя.

На Келено.

— Свободу?..

Финей сделался довольным. Келено вообще не нравилось видеть его довольным, но теперь, чем большее открывалась ей со всех сторон его новая затея, тем сильнее хотелось кричать. Увы, и этого она не могла — «ни звука», все-таки, не предполагало разночтений. Финей снова прокашлялся в кулак и открыл было рот, но тут нищий, всхрапнув, очнулся и неловко выбрался из-под скамьи.