Апостолы слепого пророка

Келено продолжала срывать голос: — Слепой пророк — говорит с богами, даже не упившись прежде! Удивительное рядом!

— Заткнись, — брезгливо бросил через плечо Финей. — И ни слова, покуда не велю говорить.

У Келено сдавило горло, хотя она скорее прочла по губам, чем расслышала приказ. А после старик показал ей голые складки кожи на затылке.

— Кто он такой, этот Эолас? — Иве положил ладонь на ее поясницу, склонился к самому уху, чтобы не пришлось перекрикивать гуляк, вываливающихся из придорожного трактира.

Келено не смогла ответить — невидимая рука на шее не разжимала пальцев.

Однако она попыталась одними глазами дать Иве понять, что Эолас — нечто вроде смердящей падали в овраге, только стократно хуже. Тем, что, в отличие от падали, смеет еще дышать.

Неизвестно, чем приглянулся Финею деревянный помост в полукруге скамеек, но именно на этот самый помост он взошел по скрипучим ступеням, и встал посреди сцены. Иве за ним не последовал. Келено тоже — предпочла выплеснуть злость, пиная забытый под скамейками мусор.

— Учитель? — Иве заложил руки за спину и подошел вплотную к помосту, прежде чем поднять на Финея взгляд.

— Что такое, юноша? — Финей слегка наклонил голову, заинтересованно прислушиваясь. Он вообще делался очень внимательным и снисходительным, общаясь с учеником, и Келено это не нравилось. Это было все равно, что наблюдать за пауком, плетущим сеть.

— Что ты задумал?

— Задумал? Не вполне деликатное выражение, юноша. Звучит, будто я некий преступник, чье воображение непременно порождает коварные замыслы.

— То есть, ты просто сжалился над случайным гладиатором? Просто красивый жест, и ничего более? Но... Для кого?

Келено сощурилась, глядя на закатное солнце, расплескавшее по низким облакам лужи алого света. По тому, как дернулись уголки губ Финея, она поняла — Иве задал вопрос по самой сути, и такая проницательность не вызвала у старика ничего, кроме глухой досады.

— То есть, ты, юноша, почитаешь меня не только преступником, но и дешевым лицедеем?

— Ну, мы как раз в уличном театре, и на сцене именно ты, учитель, — взгляд Иве остался честным и открытым.

У Келено это давно — что там давно, никогда — не срабатывало. Иве — это было совсем другое дело. Это и пугало. Финей улыбнулся ученику мягко, Келено даже подумала бы — по-отечески, если бы имела какое-нибудь представление об отцах.

— Впрочем, юноша, порой даже ошибаясь, можно ухватить истину за призрачный хвост. Любой правитель — и лицедей, и преступник.