Апостолы слепого пророка

Треск в можжевеловых кустах заставил его вздрогнуть. Однако на дорогу вышла всего лишь Келено. Пока Иве со свистом выдыхал, она отряхнула с туники хвою, сняла с бедра репей и заговорила:

— Вы что это, надеетесь встретить чудовище и предъявить улику ему в лицо? Стыдно ему не станет, это я вам точно скажу.

— Так вот ты какой, Согианский Зверь, — присвистнул Амвросий, разглядывая гарпию с самым живым интересом.

Иве был уже почти совсем очарован. И теперь жрец резко стал ему нравиться гораздо меньше.

В лесу становилось теплее и душнее.

— А вот, помню, хоронили посла в Церрах, — завел снова речь Амвросий, когда Иве уже понадеялся, что остаток пути они проделают в тишине. — По таласскому обычаю полагался погребальный костер, а традиции родной страны посла предписывали отдать тело птицам. Такой ругани я больше и припомнить не могу. В итоге решили... Хм... Совместить.

— Это что же, грифов мало, что накормили, так еще и жарким? Да ведь они меж собой до сих пор об этом вспоминают!

— У нас тут человек умер, — взвился Иве.

— Вот и пусть порадуется, что ему такое не грозит, — махнула рукой Келено.

По крайней мере, эти двое соизволили притихнуть, когда вышли на пологую поляну, уставленную плетеными ульями. Иве не видел ни одной пчелы вокруг. Он мало что понимал в пчеловодстве, но не выйдет ли непоправимого ущерба от того, что все цветет, а пчелы еще не очнулись от зимней спячки?.

Пустые глазницы мертвеца закрывали драхмы. Губы у девушки все равно мелко задрожали, когда Амвросий отбросил с лица покойника полотно.

— Дядя... — прошептала она растерянно.

— Скорбная Мать убережет его от тьмы, — сказал жрец то, что полагалось говорить, но с таким участием, что как-то не думалось о том, сколько раз он уже говорил это разным людям.

У бревенчатой хижины, напоминавшей жилье Амвросия, но куда более основательной, в два этажа и с множеством пристроек, их встретили похожие друг на друга женщины — уже немолодые, но со свежими, румяными от чистого лесного воздуха лицами. Различно было их поведение — если одна только печально склонила голову, прижав пальцы к губам, то вторая рыдала, захлебываясь, без возможности нормально вдохнуть. По всему, женой покойному приходилась она.