Апостолы слепого пророка

Иве решил, что неизвестность все-ж таки пугает больше, и на деле пауки могут быть не так велики, как в его воображении, так что дверь он распахнул так широко, как только мог, и подпер камнем, чтобы не захлопнулась. Света из проема хватило как раз, чтобы увидеть дрова у противоположной стены — трухлявые, кое-где тронутые белым лишайником и припорошенные прошлогодней травой. От Иве требовалось немного — сделать два шага, не глядя схватить несколько поленьев и попятиться. Ни в коем случае не вертеть головой — чтобы не напороться взглядом на пауков.

Сначала ему показалось, что это паук — огромный и мертвый, присохший к крыше толстыми скрюченными ножками. Спустя миг, когда глаза немного привыкли ко мраку, Иве выдохнул — то были всего лишь изломанные корни, которым, конечно, если задуматься, было нечего делать под крышей сарая, на которой точно не росло никакое дерево.

По крайней мере, хозяина хижины он нашел. Пусть и подвешенным на корнях под крышей собственного сарая, пронзенным этими корнями в нескольких местах. Кровь давно впиталась в земляной пол. Иве бросился на воздух, вдохнул прохладный туман полной грудью и побежал за учителем, забыв даже со страху выронить дрова.

***

Тело в сарае произвело на Финея впечатление — полдня еще они выкладывали вокруг дома обереги из камней и соли, а у двери учитель подвесил жутковатую соломенную куклу, воткнув две иглы там, где у нее предполагались глаза.

— Ехидна будет сторожить в лесу, я ее уже позвал, — успокаивая скорее самого себя, чем ученика, говорил старик. — И трупом пусть займется, только ночью...

Иве, как ни странно, успокоился гораздо быстрее учителя. Он растопил очаг, и теперь ранние сумерки не могли протянуть к нему эфемерные пальцы. Огонь жизнеутверждающе потрескивал, Иве помешивал густую похлебку в котле. Он в очередной раз подул на деревянную ложку, коснулся губами и убедился, что соли по-прежнему достаточно.

— Учитель, он ведь там очень давно. Просто в городе не знают. Он был, должно быть, одинок и нелюдим.

— Тебе-то откуда знать, давно или нет, — проворчал Финей. Он развалился на деревянном резном ложе и один за другим изучал свитки. Развернув очередной, учитель сощурился и добавил: — уж не воображаешь ли ты, что стал великим лекарем?

Иве признавал, что лекарь он отнюдь и далеко не великий, но...