Апостолы слепого пророка

— Скоро будет готово, оставь пока.

— Соор. Огзог. — Келено мстительно пнула жерди, бросила полотно и присела у костра, сцепив пальцы в замок. Она подозрительно принюхивалась.

Иве не был уверен, что хочет знать значение ее слов.

— Что вообще едят гарпии? — решил он уточнить, запоздало подумав, что с ее точки зрения, вероятно, портит ужин, а не готовит.

— Что дадут — то и едим, — гарпия скрестила ноги, устроила локти на коленях и положила голову на ладони. — Честно говоря, баранина мне еще при жизни в горло не лезла, но выбирать не приходилось.

А уж сейчас — и подавно.

— При жизни? — Иве уронил в огонь палочку, которой проверял мясо на готовность.

— Гарпии, сатиры, сирены и все прочее воинство козлорогого бога — это те, кого ему посвятили. До этого мы были живыми людьми.

— Посвятили? — снова переспросил Иве, начиная чувствовать и себя в некотором роде птицей. Попугаем. Значение слова дошло до него прежде, чем он закончил вопрос, и голос подвел его. Сдавило горло.

— В жертву принесли, — нарочито-равнодушно пояснила Келено.

Иве прикусил язык, чтобы не задавать дурацких вопросов. Нужно ли ей вообще есть, раз она не вполне жива? Можно ли ее убить... Снова? Каков из себя Небесный Мост и куда он все-таки ведет — на папоротниковую поляну, как считалось на юге, или в бесконечную пустыню, как утверждали на западе? Должно быть, он недостаточно хорошо прикусил язык, потому что попытался выразить неожиданное сочувствие. Как мог, попытался:

— Должно быть, это почетно, когда тебя... Посвящают?

Ответом ему был взгляд, каких удостаиваются люди, хватающие руками ядовитых змей.

— Да. Быть той, кто никому особенно не нравится, очень почетно.

— Не может быть. Это ведь для Бога, ради благополучия народа, нельзя просто жертвовать, кого не жалко... — Иве осекся под ее взглядом, и умолк, поняв вдруг во всей полноте выражение «закапывать себя». Он практически почувствовал, как высыпал себе на макушку целую горсть земли.

— Мне-то какая радость с его благополучия?

Иве почти уже собрал слова — такие, которые наверняка завалили бы его в умозрительной яме по шею, как неподалеку раздался осторожный всплеск.

В ночном свете засверкали острые хребты, вспарывающие водную гладь. Один из ящеров ступил на землю короткими лапами, покрутил плоской вытянутой головой. Иве начал медленно отползать, но замер, сообразив, что там, позади — тоже вода, и, вполне вероятно, тоже крокодил. Обернуться не успел — Келено приковала к себе его взгляд, резко поднявшись на ноги.