Апостолы слепого пророка

Теперь он понял, почему иногда бабушка говорила немного точнее: ”Будешь врать — кончишь, как тетка Кела”. Обман и ведьмовство, вот как она боролась за свою жизнь. Совсем не как отец. Ложный жрец продолжал морочить людям головы:

— Мешки мне, телегу и лодку. Несчастным подобает костер за городом и последний путь по реке, как любому человеку. И не входите в гробницу, не вздумайте на них глядеть, если не хотите навеки приковать мстительного духа к себе!

Звучал он, что ни говори, убедительно. Даже Эвр поймал себя на мысли, что старается лишний раз не смотреть на тетку и сестру, хотя на мстительного духа тянула только одна из них.

***

С Южной террасы горожанам было удобно наблюдать начало погребального обряда. И, что немаловажно, безопасно — бесприютные кости, конечно, и так были укрыты холщовыми мешками, но с мстительными духами шутить не стоило. Ткачихе Зулле примерещилось, что мешки пошевелились, но в том она обвинила свое угасающее зрение, расстояние и ветер, поднявшийся над рекой.

— Чего это у него, солнце на спине? — почесал затылок муж ткачихи.

— Совсем ослеп, бедолага, — вздохнула Зулла. Ей захотелось обозвать мужа слепым ослом, но ругаться на похоронах считалось дурным знамением. — То же Материна луна.

— А, вроде так, — сощурился Богами посланный супруг. — Смотри, кстати, что я тебе на рынке с утра приглядел.

Он протянул Зулле маленькую деревянную шкатулку с серебряными накладками на крышке. Ткачиха повертела подарок в руках, но как только схлынула первая признательность, она позабыла о дурных знамениях:

— Совсем рехнулся? Это ж какие деньги! В доме шаром покати!

Супруг потупился. Что-то подсказало ему — признание в том, что шкатулку он нашел под окнами их собственного дома, его положения вовсе не улучшит. Его Богами посланная тем временем открыла подарок.

— Бумага! А за нее-то сколько денег, за бумагу!

— А, она бесплатная. Видишь, вся не по-нашему исписана. Барахольщица просто вынуть забыла, да...

— В самом деле, исписанная. Теперь за нее ни драхмы не выручишь...

— В нужник положим, хоть недельку — да не камнем, а? — нашелся ткачихин супруг.

— Пожалуй, что так.

А похоронная лодка становилась все меньше и меньше, пока вовсе не истаяла на сверкающей речной глади.