Апостолы слепого пророка

Доска со стуком ударилась о пол — и хорошо, что этот стук не походил на то, что раздалось, когда... Он все-таки сыграл в чатурангу по правилам Винария. Осталось только... Впрочем, да, доску он тоже изгадил. Кровью, но все-таки.

Этого в самом деле не будет. То были последние добрые вести от его рассудка.

Пока он стоял, бестолково глядя на испачканные вином руки, и безо всякого успеха гнал от себя мысль, что вину на них взяться вовсе неоткуда, Келено сползла с ложа и пинком перевернула Винария на спину. Смерть истерла его взгляд, как никакой хмель бы не смог.

— Порядок, живой, — сказала она дрожащим голосом, беспомощно заглядывая Иве в глаза.

Кель была лучшей лгуньей, какую ему доводилось встречать. Но сейчас ее ложь была такой очевидной. Он был благодарен за эту попытку зажать глаза его совести, но в вине плавали розоватые кусочки мозга. Она бы даже Финея не обманула.

— Да, только голова сломалась. — Иве не узнал своего голоса. Он не был уверен, что Иве вообще все еще существовал.

— Придут слуги, засыпят амброзией. Может, воскреснет.

Слезы на ее ресницах. Нет, она не жалела Винария — просто поняла, что Иве здесь больше нет. Кем он был теперь, не имело уже никакого значения. По крайней мере... Этого не будет.

Он не смог даже поднять рук, когда Келено обхватила его, вжимаясь лицом в грудь.

— Уходим. Прочь из города. Финей тебя не защитит, сдаст с потрохами, чтобы выгородить себя.

Она тянула его за руку, но Иве не хотелось никуда идти. Ему срочно надо было сесть, хоть бы и в винную лужу. Келено не думала его оставлять, опустилась перед ним на колени, взяла в ладони его — чужое — лицо. Он прокашлялся, прежде чем глухо, монотонно ответить:

— Казнят. Так будет правильно.

Злость исказила ее черты.

— Ведь телега грязи того не стоила, Кель. — с трудом выдавил он, оправдываясь не то перед ней, не то перед собой, не то перед Винарием, не остывающим только потому, что вокруг невыносимая жара.

— А сам он не стоит твоей жизни, — упрямо сказала она и встала, протянув ему руку. — Идем со мной. Пожалуйста.

Она просила, звала, и то, что от него осталось, не смело ей отказать. Но...

— Прочь? И что с тобой станет?

— У нас будет время. Я не знаю сколько, но будет, — жестко ответила она, словно убеждая себя саму. — А когда пойму, что становится хуже... — она запнулась, пожевала губу, отвела взгляд. — Тогда я вернусь к Финею.